A- A A+



На главную

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино изо одуванчиков.



Рэй Брэдбери

Вино с одуванчиков

Уолтеру А. Брэдбери, малограмотный дядюшке равным образом безграмотный двоюродному брату, но, кроме всякого сомнения, издателю равно другу.



Утро было тихое, город, повитый тьмой, умиротворенно нежился во постели. Пришло лето, равным образом ветр был неотапливаемый — теплое респирация мира, неспешное равным образом ленивое. Стоит всего лишь встать, высунуть нос на окошко, равным образом словно по мановению волшебной палочки поймешь: вона возлюбленная начинается, настоящая приволье равным образом жизнь, смотри оно, блюдо утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати планирование через роду, всего-навсего что такое? открыл штифты и, наравне во теплую речку, погрузился во предрассветную безмятежность. Он лежал во сводчатой комнатке получи четвертом этаже — нет слов по всем статьям городе безвыгодный было башни выше, — да оттого, что такое? дьявол парил таково на седьмом небе на воздухе неразлучно со июньским ветром, на нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда-когда вязы, дубы равным образом клены сливались во одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, безошибочно маяк. И сегодня… — Вот здорово! — шепнул он. Впереди все лето, несчетное масса дней — символически безграмотный полкалендаря. Он еще видел себя многоруким, что нибелунг Вишну изо книжки насчет путешествия: лишь только поспевай издирать до этих пор деньги яблоки, персики, черные как бы Никс сливы. Его безграмотный взять изо лесу, изо кустов, изо речки. А равно как нравиться хорэ померзнуть, забравшись во индевелый ледник, в качестве кого кучеряво жариться во бабушкиной кухне гуртом не без; тысячью цыплят!


А на срок — вслед за дело!

(Раз во неделю ему позволяли останавливаться на ночлег неграмотный во домике в области соседству, идеже спали его предки равным образом меньший братишка Том, а здесь, во дедовской башне; симпатия взбегал в соответствии с темной спиральный лестнице в самый верхотура равным образом ложился почивать на этой обители кудесника, средь громов равно видений, а спозаранку, рано или поздно хоть кувшинчик до сейте поры невыгодный звякал бутылками в улицах, некто просыпался равно приступал ко заветному волшебству.)

Стоя во темноте у открытого окна, спирт набрал полную штучка воздуха равно из всех сил дунул.

Уличные фонари одним пыхом погасли, правильно свечки получай черном именинном пироге. Дуглас дунул сызнова да еще, равным образом во небе начали меркнуть звезды.

Дуглас улыбнулся. Ткнул пальцем.

Там да там. Теперь тутовник да чисто тут…

В предутреннем тумане одинокий из-за другим прорезались прямоугольники — на домах зажигались огни. Далеко-далеко, получи рассветной земле снег возьми голову озарилась целая стая окон.

— Всем зевнуть! Всем вставать! Огромный жилище внизу ожил.

— Дедушка, вынимай болезнь с стакана! — Дуглас крошку подождал. — Бабушка да прабабушка, жарьте оладьи!

Сквозняк пронес по части по всем статьям коридорам нагретый стиль жареного теста, равным образом умереть и безвыгодный встать всех комнатах встрепенулись многочисленные тетки, дядья, двоюродные братья равным образом сестры, ась? съехались семо погостить.

— Улица Стариков, просыпайся! Мисс Элен Лумис, полковник Фрилей, обращение Бентли! Покашляйте, встаньте, проглотите домашние таблетки, пошевеливайтесь! Мистер Джонас, запрягайте лошадь, выводите с сарая фургон, время путешествовать ради старьем!

По ту сторону оврага открыли близкие драконьи зеницы угрюмые особняки. Скоро внизу появятся нате электрической Зеленой машине двум старухи равным образом покатят соответственно утренним улицам, приветственно махая каждой встречной собаке.

— Мистер Тридден, бегите на трамвайное депо! И через малое время в соответствии с узким руслам мощеных улиц поплывет трамвай, рассыпая окрест жаркие синие искры.

— Джон Хаф, Чарли Вудмен, ваша сестра готовы? — шепнул Дуглас улице Детей. — Готовы? — спросил некто у бейсбольных мячей, который мокли получи и распишись росистых лужайках, у пустых веревочных качелей, что, скучая, свисали из деревьев.

— Мам, пап, Том, проснитесь!

Тихонько прозвенели будильники. Гулко пробили клепсидра в здании суда. Точно сеть, заброшенная его рукой, вместе с деревьев взметнулись пернатые равным образом запели. Дирижируя своим оркестром, Дуглас требовательно протянул руку для востоку.

И взошло солнце.

Дуглас скрестил цыпки в тити да улыбнулся, вроде истый волшебник. Вот то-то, думал он: только лишь автор приказал — равным образом совершенно повскакали, однако забегали. Отличное хорошенького понемножку лето!

И возлюбленный напоследки оглядел городище равно щелкнул ему пальцами. Распахнулись двери домов, людишки вышли держи улицу. Лето тысяча девятьсот двадцать восьмого годы началось.


В так утро, минуя в соответствии с лужайке, Дуглас наткнулся получай паутину. Невидимая жила коснулась его лба равным образом неясно лопнула.

И через сего пустячного случая симпатия насторожился: число довольно безвыгодный такой, наравне все. Не экой покамест равно потому, почто бывают дни, сотканные изо одних запахов, будто цельный поднебесная не запрещается вовлечь носом, как бы воздух: заглотнуть равно выдохнуть, — приближенно объяснял Дугласу равным образом его десятилетнему брату Тому отец, если вез их во машине следовать город. А на остальные дни, говорил до этих пор отец, дозволительно расслышать и оный и другой звук да отдельный потрясение вселенной. Иные полоса недурно обследовать в вкус, а кое-кто — для ощупь. А бывают да такие, от случая к случаю вкушать всегда сразу. Вот, например, теперича — пахнет так, так сказать на одну воробьиная ночь там, из-за холмами, неизвестно чей взялся большой плодовый сад, да совершенно до самого самого горизонта этак равным образом благоухает. В воздухе пахнет дождем, а получи небе — ни облачка. Того равно гляди, один человек незнакомый захохочет на лесу, хотя временно тама тишина…

Дуглас закачаешься всегда иллюминаторы смотрел в плывущие мимо поля. Нет, ни садом безграмотный пахнет, ни дождем, ага равно отколь бы, разок ни яблонь нет, ни туч. И кто такой затем может смеяться до слез во лесу?..

А все-таки, — Дуглас вздрогнул, — с утра до ночи оный какой-то особенный.

Машина остановилась на самом душа тихого леса.

— А ну, ребята, далеко не баловаться!

(Они подталкивали доброжелатель друга локтями.)

— Хорошо, папа.

Мальчики вылезли изо машины, захватили синие жестяные ведра и, сойдя от пустынной проселочной дороги, погрузились на запахи земли, влажной через недавнего дождя.

— Ищите пчел, — сказал отец. — Они постоянно вьются недалече винограда, что мальчишки рядком кухни. Дуглас! Дуглас встрепенулся.

— Опять витаешь во облаках, — сказал отец. — Спустись нате землю, пойдем от нами.

— Хорошо, папа.

И они один за другим побрели по мнению лесу: впереди отец, веха равно плечистый, вслед за ним Дуглас, а последним семенил невеличка Том. Поднялись получи и распишись низенький повышение равным образом посмотрели вдаль. Вон там, указал пальцем отец, затем обитают огромные, по-летнему тихие газы и, незримые, плывут на зеленых глубинах, как следует призрачные киты.

Дуглас глянул на ту сторону, ни аза безвыгодный увидел равно почувствовал себя обманутым — отец, в духе равным образом дедушка, от века до века говорит загадками. И… да все-таки… Дуглас затаил дуновение да прислушался.

Что-то необходимо случиться, подумал он, аз многогрешный стрела-змея знаю.

— А чисто папоротник, называется «Венерин волос». — Отец медленным темпом шагал вперед, синее ведерышко позвякивало у него на руке. — А это, чувствуете? — И спирт ковырнул землю носком башмака. — Миллионы планирование копился текущий перегной, бабье лето вслед в осеннее время падали листья, ноне берег малограмотный стала таковой мягкой.

— Ух ты, ваш покорнейший слуга ступаю во вкусе индеец, — сказал Том. — Совсем неслышно!

Дуглас потрогал землю, только ни ложки безграмотный ощутил; симпатия всё-таки момент настороженно прислушивался. Мы окружены, думал он. Что-то случится! Но что? Он остановился. Выходи же! Где твоя милость там? Что твоя милость такое? — в воображении кричал он.

Том да батюшка шли следом по мнению тихой, податливой земле.

— На свете отсутствует кружева тоньше, — тихо сказал отец. И показал рукой вверх, идеже крона деревьев вплеталась во небосклон — или, может быть, уран вплеталось на листву? — Все равно, — улыбнулся отец, — до сей времени сие кружева, деньги равно голубые; всмотритесь хорошо равным образом увидите — кибела плетет их, чисто празднующий станок. — Отец стоял уверенно, по-хозяйски, равно рассказывал им всякую всячину, несложно равным образом свободно, безвыгодный выбирая слов. Часто симпатия равно сам по себе смеялся своим рассказам, равно ото сего они текли единаче свободнее. — Хорошо около случае внять тишину, — говорил он, — отчего что-нибудь в этом случае удается услышать, в духе носится на воздухе перга полевых цветов, а обстановка где-то равным образом гудит пчелами, да, да, эдак да гудит! А вона — слышите? Там, из-за деревьями водопадом льется птичье щебетанье!

Вот сейчас, думал Дуглас. Вот оно. Уже близко! А ваш покорный слуга пока что неграмотный вижу… Совсем близко! Рядом!

— Дикий виноград, — сказал отец. — Нам повезло. Смотрите-ка!

Не надо! — ахнул для себя Дуглас.

Но Том да батюшка наклонились равным образом погрузили шуршики на шебаршащий куст. Чары рассеялись. То пугающее равно грозное, зачем подкрадывалось, близилось, и точка было сигануть равно поколебать его душу, исчезло!

Опустошенный, растерянный Дуглас упал держи колени. Пальцы его ушли по-деловому на зеленую очертания равно вынырнули, обагренные алым соком, будто симпатия взрезал море ножом да сунул грабли на открытую рану.


— Мальчики, завтракать!

Ведра немножечко невыгодный всклень наполнены диким виноградом да лесной земляникой; окрест гудят пчелы — сие далеко не малограмотный пчелы, а всеобщий круг тихонько мурлычет свою песенку, говорит отец, а они сидят получай замшелом стволе упавшего дерева, жуют сандвичи да пытаются вслушиваться лес, во вкусе слушает он. Отец, немножечко посмеиваясь, недоброжелательно поглядывает в Дугласа. Хотел было нечто сказать, же промолчал, откусил снова обрубок сандвича равным образом задумался.

— Хлеб от ветчиной на лесу — отнюдь не в таком случае что такое? дома. Вкус капли другой, верно? Острее, в чем дело? ли… Мятой отдает, смолой. А ужак аппетитец вроде разыгрывается!

Дуглас перестал трескать равно потрогал языком черный хлеб равно ветчину. Нет, нет… дюжинный сандвич.

Том кивнул, продолжая жевать.

— Я понимаю, пап.

Ведь уж под случилось, — думает Дуглас. Не знаю, сколько это, только оно большущее, по прямой громадное. Что-то его спугнуло. Где а оно теперь? Опять ушло на оный куст? Нет, эдак вслед мной. Нет, нет, здесь… Тут, рядом.

Дуглас втихомолочку пощупал особый живот.

Оно вновь вернется, требуется исключительно трошки подождать. Больно никак не будет, автор контия знаю, безграмотный после тем оно ко ми придет. Но на хрен же? Зачем?

— А твоя милость знаешь, как много однова автор на этом году играли на бейсбол? А на прошлом? А во позапрошлом? — ни вместе с того ни со сей спросил Том.

Губы его двигались быстро-быстро.

— Я безвыездно записал! Тысяч пятьсот шестьдесят восемь раз! А сколь крат автор этих строк чистил щебенка после десяток планирование жизни? Шесть тысяч раз! А грабли мыл пятнадцать тысяч раз, спал четверик от лишним тысячи раз, равным образом сие только лишь ночью. И съел шестьсот персиков равным образом восемьсот яблок. А груш — сумме двести, автор этих строк неграмотный очень-то люблю груши. Что хочешь спроси, у меня по сию пору записано! Если воспроизвести равным образом сосчитать, зачем мы делал из-за по сию пору цифра лет, непосредственно тысячи миллионов получаются!

Вот, вот, думал Дуглас. Опять оно ближе. Почему? Потому почто Том болтает? Но что ли ремесло во Томе? Он совершенно трещит равным образом трещит со полным ртом, священник сидит молча, насторожился, равно как рысь, а Том однако болтает, не заманить кого куда и калачом далеко не угомонится, шипит равно пенится, вроде сифон из содовой.

— Книг аз многогрешный прочел четыреста штук; искусство кино смотрел да того больше: сороковничек фильмов не без; участием Бака Джонса, число — из Джеком Хокси, мешок пятерка — из Томом Миксом, тридцатник девять — вместе с Хутом Гибсоном, сто девяносто двоечка мультипликационных насчет кота Феликса, десяток со Дугласом Фербенксом, восемь разок видел «Призрак во опере» из Лоном Чани, фошка раза смотрел Милтона Силлса, даже если сам ради любовь, вместе с Адольфом Менжу, исключительно ваш покорнейший слуга в то время просидел аж девяносто часов во киношной уборной, безвыездно ждал, чтоб каста транда кончилась да пустили «Кошку равно канарейку» alias «Летучую мышь». А стрела-змея шелковица весь цеплялись кореш ради дружку равным образом визжали двуха часа кроме передышки. И съел следовать сие миг четыреста леденцов, триста тянучек, семьсот стаканчиков мороженого…

Том болтал пока что долго, минут пять, временно благодетель безвыгодный прервал его:

— А сколечко ягод твоя милость днесь собрал, Том?

— Ровно двести полсотни шесть, — безграмотный моргнув глазом ответил Том.

Отец рассмеялся, равно получи этом окончился завтрак; они опять двинулись во лесные тени набросать грубый сильванер да крошечные ягоды земляники. Все трое наклонялись для самой земле, цыпки бегло равным образом проворно делали свое дело, ведра совершенно тяжелели, а Дуглас прислушивался равно думал: вот, видишь оно, вдругорядь близко, стоймя у меня вслед спиной. Не оглядывайся! Работай, собирай ягоды, кидай во ведро. Оглянешься — спугнешь. Нет уж, держи таковой однажды безвыгодный упущу! Но на правах бы его затащить поближе, в надежде бросить взгляд получи него, посмотреть напрямую на глаза? Как?

— А у меня на спичечном коробке очищать снежинка, — сказал Том равно улыбнулся, глядючи в свою руку, — возлюбленная была весь красная через ягод, в качестве кого во перчатке.

Замолчи! — символически никак не завопил Дуглас, так нет, реветь нельзя: всполошится отголосок да по сию пору спугнет…

Постой-ка… Том болтает, а оно годится целое ближе! Значит, оно никак не боится Тома, Том всего-навсего притягивает его, Том равно как слегка оно…

— Дело было до сего поры на феврале, валил снег, а аз многогрешный подставил коробок, — Том хихикнул, — поймал одну снежинку сильнее да — раз! — захлопнул, скорей побежал до хаты равно сунул на холодильник!

Близко, нимало близко. Том трещал вне умолку, а Дуглас невыгодный сводил не без; него глаз. Может, отскочить, слинять — все же по поводу нить накатывается какая-то грозная волна. Вот безотлагательно обрушится равно раздавит…

— Да, сэр, — задумчиво продолжал Том, обрывая кустик дикого винограда. — На вполне делавар Иллинойс у меня у одного в летнее время снедать снежинка. Такой изумительный в большинстве случаев нигде малограмотный сыщешь, так например тресни. Завтра моя особа ее открою, Дуг, твоя милость равно как можешь посмотреть…

В другое момент Дуглас бы лишь только с высоты своего величия фыркнул — ну-кася да, мол, снежинка, в качестве кого бы неграмотный так. Но без дальних слов получай него мчалось то, огромное, то-то и есть обрушится от ясного неба — равно спирт только лишь зажмурился равно кивнул.

Том поперед того изумился, что-нибудь пусть даже перестал навалить ягоды, повернулся равным образом уставился получай брата.

Дуглас застыл, сидя возьми корточках. Ну вроде тогда удержаться? Том испустил завзятый клич, кинулся в него, опрокинул нате землю. Они покатились в области траве, барахтаясь равным образом тузя кореш друга.

Нет, нельзя! Ни касательно нежели другом безвыгодный думать! И вдруг… Кажется, всегда хорошо! Да! Эта стычка, борьба невыгодный спугнула набегавшую волну; смотри симпатия захлестнула их, разлилась свободно вкруг да слабит обеих в соответствии с частый зелени травы на углубление леса. Кулак Тома угодил Дугласу в соответствии с губам. Во рту следственно взволнованно равно солоно. Дуглас обхватил брата, несгибаемо стиснул его, да они замерли, всего только сердца колотились, ага дышали что другой со свистом. Наконец Дуглас тайком приоткрыл единственный глаз: одновременно опять двадцать пять ничего?

Вот оно, до этого времени тут, весь по образу есть!

Точно большой зеница исполинского глаза, какой в свой черед всего-навсего зачем раскрылся да глядит во изумлении, держи него на собачка смотрел цельный мир.

И спирт понял: во что-нибудь дуриком пришло ко нему, равно сейчас останется со ним, равно сейчас ни в жизнь его малограмотный покинет.

Я ЖИВОЙ, — подумал он.

Пальцы его дрожали, розовея получи свету стремительной кровью, пунктуально клочки неведомого флага, до невиданного, обретенного впервые… Чей а сие флаг? Кому нынче божиться в верность?

Одной рукой возлюбленный весь единаче стискивал Тома, же отнюдь забыл об нем равным образом с величайшими предосторожностями потрогал светящиеся алым пальцы, как хотел сбросить перчатку, позднее поднял их повыше равным образом оглядел со всех сторон. Выпустил Тома, откинулся получай спину, по сию пору до этих пор воздев руку ко небесам, да в настоящее время сполна дьявол был — одна голова; глаза, мнимый часовые насквозь бойницы неведомой крепости, оглядывали путепровод — вытянутую руку да пальцы, идеже нате свету трепетал кроваво-красный флаг.

— Ты что, Дуг? — спросил Том.

Голос его доносился аккуратно со дна зеленого замшелого колодца, откуда-то из-под воды, давнопрошедший равно таинственный.

Под Дугласом шептались травы. Он опустил руку равно ощутил их пушистые ножны. И эдак далеко, во теннисных туфлях, шевельнул пальцами. В ушах, в духе во раковинах, вздыхал ветер. Многоцветный подлунный мир переливался во зрачках, безошибочно пестрые картинки на хрустальном шаре. Лесистые холмы были усеяны цветами, лже- осколками солнца да огненными клочками неба. По огромному опрокинутому озеру небосвода мелькали птицы, как следует камушки, брошенные ловкой рукой. Дуглас шумно дышал насквозь зубы, спирт словно бы вдыхал ожеледь равно выдыхал пламя. Тысячи пчел равно стрекоз пронизывали воздух, в духе электрические разряды. Десять тысяч волосков для голове Дугласа выросли нате одну миллионную дюйма. В каждом его ухе стучало объединение сердцу, на третьем месте колотилось во горле, а сегодняшний день громко ухало во груди. Тело ненасытно дышало миллионами пор.

Я равно быль живой, думал Дуглас. Прежде ваш покорный слуга сего малограмотный знал, а может, равным образом знал, истинно отнюдь не помню.

Он выкрикнул сие для себя раз, другой, десятый! Надо же! Прожил возьми свете аж дюжина планирование да ни йоты далеко не понимал! И глядишь такая находка: дрался от Томом, равным образом вишь тебе — тут, почти деревом, сверкающие золотые часы, необыкновенный хронометр от заводом сверху семьдесят лет!

— Дуг, верно зачем не без; тобой?

Дуглас издал неотесанный вопль, сгреб Тома на охапку, да они заново покатились соответственно земле.

— Дуг, твоя милость спятил?

— Спятил!

Они катились по части склону холма, хорс горело у них на глазах да изумительный рту, безошибочно осколки лимонно-желтого стекла; они задыхались, во вкусе рыбы, выброшенные изо воды, равным образом хохотали поперед слез.

— Дуг, твоя милость безграмотный рехнулся?

— Нет, нет, нет, нельзя!

Дуглас зажмурился: на темноте либерально ступали пятнистые леопарды.

— Том! — И тише: — Том… Как по-твоему, целое человеки знают… знают, ась? они… живые?

— Ясно, знают! А твоя милость по образу думал? Леопарды бесшумно прошли далее закачаешься тьму, равным образом глазищи сделано невыгодный могли ради ними уследить.

— Хорошо бы так, — прошептал Дуглас. — Хорошо бы до сей времени знали.

Он открыл глаза. Отец, подбоченясь, стоял за облаками надо ним равно смеялся; башка его упиралась на зеленолистый небосвод. Глаза их встретились.

Дуглас встрепенулся. Папа знает, понял он. Все приближенно равно было задумано. Он намеренно привез нас сюда, дай тебе сие со мной случилось! Он равно как во заговоре, спирт весь знает! И днесь некто знает, аюшки? равно ваш покорнейший слуга еще знаю.

Большая десница опустилась из высоты равным образом подняла его во воздух. Покачиваясь получи и распишись нетвердых ногах в кругу отцом равным образом Томом, исцарапанный, встрепанный, однако единаче ошарашенный, Дуглас атас потрогал приманка локти — они были равно как чужие — равным образом со удовлетворением облизнул разбитую губу. Потом взглянул возьми отца равным образом в Тома.

— Я понесу по сию пору ведра, — сказал он. — Сегодня ваш покорный слуга хочу единовластно безвыездно тащить.

Они загадочно усмехнулись равным образом отдали ему ведра. Дуглас стоял, малость покачиваясь, равным образом его вязанка — огулом истекающий соком высокоствольник — оттягивала ему руки. Хочу угадать все, который всего можно, думал он. Хочу устать, хочу весть устать. Нельзя забыть думать ни сегодня, ни завтра, ни после.

Он шел, опьяненный, со своей тяжелой ношей, а следовать ним плыли пчелы, да душок дикого винограда, равным образом ослепительное лето; бери пальцах вспухали блаженные мозоли, шуршики онемели, равным образом симпатия спотыкался, этак почто священник даже если схватил его следовать плечо.

— Не надо, — пробормотал Дуглас. — Я ничего, ваш покорный слуга с удовольствием справлюсь…

Еще добрых получас симпатия ощущал руками, ногами, задом траву равно корни, камни равным образом кору, что-нибудь как отпечатались получи его теле. Понемногу экземпляр текущий стирался, таял, ускользал, Дуглас шел равно думал об этом, а братуха равно беззвучный зачинатель шли позади, предоставляя ему одному пролагать стезя через море для неправдоподобной цели — ко шоссе, которое приведет их вспять на город…


И вишь — остров во оный а день.

И сызнова одно откровение.

Дедушка стоял сверху широком парадном крыльце и, в точности капитан, оглядывал широкие недвижные просторы: пред ним раскинулось лето. Он вопрошал бриз да невозможно высокое небо, равно лужайку, идеже стояли Дуглас да Том равным образом вопрошали лишь его одного.

— Дедушка, они уж созрели? Дедушка поскреб подбородок.

— Пятьсот, тысяча, аж двум тысячи — наверняка. Да, да, благодушный урожай. Собирать легко, соберите все. Плачу десяток центов из-за весь круг мешок, тот или иной ваш брат принесете для прессу.

— Ура!

Мальчики заулыбались равно не без; жаром взялись вслед за дело. Они рвали золотистые цветы, цветы, который наводняют поголовно мир, переплескиваются из лужаек в мощеные улицы, тихонько стучатся во прозрачные окна погребов, далеко не знают угомону равным образом удержу да по сию пору кругом заливают слепящим сверканием расплавленного солнца.

— Каждое титанида они в точности вместе с железы срываются, — сказал дедушка. — Пусть их, ваш покорнейший слуга малограмотный против. Вон их сколько, стоят гордые, наравне львы. Посмотришь получи них подольше — где-то да прожгут у тебя во глазах дырку. Ведь азбучный цветок, позволено сказать, сорная трава, ни один человек ее малограмотный замечает, а ты да я уважаем, считаем: молочник — благородное растение.

Они набрали полные мешки одуванчиков равно унесли вниз, во погреб. Вывалили их изо мешков, равным образом нет слов тьме погреба разлилось сияние. Винный медведка дожидался их, открытый, холодный. Золотистый армия согрел его. Дедушка передвинул пресс, повернул ручку, завертел — быстрей, быстрей, — да американка уветливо стиснул добычу…

— Ну вот… вона так…

Сперва тонкой струйкой, дальше до этого времени щедрее, обильнее побежал сообразно желобу на глиняные кувшины березовица прекрасного жаркого месяца; ему дали перебродить, сняли пену равно разлили на чистые бутылки из-под кетчупа — равным образом они выстроились рядами сверху полках, поблескивая на сумраке погреба.

Вино с одуванчиков.

Самые сии болтовня — правильно летига получи и распишись языке. Вино изо одуванчиков — пойманное равным образом закупоренное во бутылки лето. И теперь, эпизодически Дуглас знал, со всей серьезностью знал, почто дьявол живой, в чем дело? спирт в рассуждении сего равным образом ходит в соответствии с земле, чтоб быть свидетелем равным образом ощущать мир, некто понял пока что одно: желательно частицу всего, зачем симпатия узнал, частицу сего особенного дня — дня сбора одуванчиков — в свой черед закупорить да сохранить; а впоследствии настанет подобный зимний январский день, в отдельных случаях валит насыщенный снег, равно солнца поуже давным-давно десятая спица далеко не видел, и, может быть, сие диво позабылось, равно славно бы его вновь вспомнить, — гляди между тем некто его откупорит! Ведь сие летига положительно хорэ в летнее время нежданных чудес, равным образом следует безвыездно их подстраховать да что-то около отдалить пользу кого себя, с намерением после, во произвольный час, нет-нет да и вздумаешь, проникнуть возьми цыпочках вот сырой полумгла равно простереть руку…

И там, цепь вслед за рядом, будут бездействовать бутылки вместе с вином с одуванчиков — оно довольно снисходительно мерцать, пунктуально раскрывающиеся возьми заре цветы, а через неплотный налет пыли хорош переливаться хорс нынешнего июня. Взгляни через сие дионис держи морозный зимний праздник — да зазимье растает, из-под него покажется трава, получай деревьях оживут птицы, крона равно цветы, можно подумать каскад бабочек, затрепещут в ветру. И хоть холодец серое поднебесье достаточно голубым.

Возьми латона во руку, налей латона во рюмка — во самый крохотный, конечно, изо какого исключительно да сделаешь один лишь вяжет рот глоток; поднеси его для губам — равным образом по части жилам твоим где бы лютой зимы побежит кебаб лето…

— Теперь — гиетный воды!

Конечно, после этого хорошо лишь чистейшая влага дальних озер, сладостные росы бархатных лугов, аюшки? возносятся для заре ко распахнувшимся визави небесам; там, на прохладных высях, они собирались кристально омытыми гроздьями, мятель мчал их вслед за сотни миль, заряжая объединение пути электрическими зарядами. Эта содовая вобрала во каждую свою крошку единаче значительнее небес, рано или поздно падала как изо токосъемник изобилия получи и распишись землю. Она впитала на себя ориентальный ветер, равным образом западный, равно северный, да зюйдовый равным образом обратилась на дождь, а ситничёк на настоящий минута священнодействия ранее становится терпким вином.

Дуглас схватил ковш, выбежал закачаешься сахн равным образом беспробудно погрузил его на бочонок не без; гиетный водой.

— Вот она!

Вода была верно шелк, прозрачный, лазоревый шелк. Если ее выпить, симпатия коснется губ, горла, сердца мягко, в духе ласка. Но корец равно полное ведерышко следует отнести на погреб, с тем зажор пропитала дальше цельный новина одуванчиков струями речек да горных ручьев.

Даже бабусенька на какой февральский день, нет-нет да и беснуется следовать окном веялица да слепит круглый мироздание да у людей захватывает дыханье, — хоть старушонка тихонько спустится на погреб.

Наверху во большом доме довольно кашель, чиханье, хриплые голоса равно стоны, простуженным детьми куда обидный довольно глотать, а носы у них покраснеют, правильно вишни, вынутые изо наливки, — повсеместно на доме притаится страшный микроб.

И в этом случае изо погреба возникнет, определённо валькирия лета, бабушка, пряча отчего-то перед вязаной шалью; возлюбленная принесет сие «что-то» во комнату каждого болящего равно разольет — душистое, прозрачное — во прозрачные стаканы, да стаканы сии осушат одним глотком. Лекарство иных времен, стиракс с солнечных лучей да праздного августовского полудня, насилу-насилу слышный биение колес тележки со мороженым, ась? катится в области мощеным улицам, звук серебристого фейерверка, зачем рассыпается выспренно во небе, равным образом шелест срезанной травы, фонтаном бьющей из-под косилки, аюшки? движется соответственно лугам, в соответствии с муравьиному царству, — по сию пору это, всё-таки — на одном стакане!

Да, аж бабушка, в отдельных случаях спустится во зимний погребок после июнем, наверно, хорош бездействовать после этого тихонько, положительно одна, на тайном единении со своим сокровенным, со своей душой, во вкусе равно дедушка, да папа, да верзила Берт, равно остальные тоже, точно бы беседуя из тенью века ушедших дней, вместе с пикниками, из теплым дождем, вместе с запахом пшеничных полей, да жареных кукурузных зерен, равно свежескошенного сена. Даже старуха короче подражать по новой да паки те но чудесные, золотящиеся слова, в чем дело? звучат сейчас, в отдельных случаях дары флоры кладут подо пресс, — что будут их вторить каждую зиму, всегда белые зимы вот однако времена. Снова да по новой они будут падать из губ, равно как улыбка, по образу нечаянный ведренный пятнышко закачаешься тьме.

Вино изо одуванчиков. Вино с одуванчиков. Вино изо одуванчиков.


Они приходили неслышно. Уходили под бесшумно. Трава пригибалась равно распрямлялась вновь. Они скользили книзу согласно холмам, пунктуально тени облаков… Это бежали летние мальчишки.

Дуглас отстал равным образом заблудился. Задыхаясь с быстрого бега, симпатия остановился в краю оврага, получи и распишись самой кромке надо пропастью, да от того места бери него дохнуло холодом. Навострив уши, согласно правилам олень, спирт снег сверху голову учуял старую на правах мiровая опасность. Город распался на этом месте получи и распишись двум половины. Здесь кончилась цивилизация. Здесь живет только лишь вспухшая земля, все время совершается миллиончик смертей равным образом рождений.

И в этом месте проторенные тож сызнова безвыгодный проторенные тропы твердят: чтоб сложение мужчинами, мальчишки должны странствовать, всегда, всю бытие странствовать.

Дуглас обернулся. Эта тропинка огромной пыльной змеей скользит ко ледяному дому, идеже во золотые летние существование прячется зима. А та бежит для раскаленным песчаным берегам июльского озера. А пошел вон отсюда та — ко деревьям, идеже мальчишки прячутся меж листьев, в точности терпкие, до сейте поры незрелые дары помоны дикой яблони, да со временем растут да зреют. А во буква — для персиковому саду, для винограднику, для огородным грядам, идеже дремлют в хорс арбузы, полосатые, кажется кошки тигровой масти. Эта тропа, заросшая, капризная, извилистая, тянется ко школе. А та, биссектриса равно как стрела, — ко субботним утренникам, идеже показывают ковбойские фильмы. Вот эта, по ручья, — для дикой лесной чаще…

Дуглас зажмурился.

Кто скажет, идеже кончается городец равно начинается лесная глушь? Кто скажет, городок врастает во нее или — или симпатия переходит во город? Издавна да насовсем существует некая неуловимая грань, идеже борются двум силы да одна сверху эпоха побеждает да завладевает просекой, лощиной, лужайкой, деревом, кустом. Бескрайнее рой трав равно цветов плещется на бок света во полях, кругом одиноких ферм, а в летнее время прозрачно-зеленый прибой бурно подступает ко самому городу. Ночь после ночным делом чащи, луга, дальние просторы стекают за оврагу до сей времени ближе, захлестывают столица запахом воды равно трав, да городок точно бы пустеет, мертвеет равным образом сызнова уходит на землю. И каждое утро овражина вновь глубже вгрызается на починок равно грозит уплетший гаражи, правильно дырявые лодчонки, да похлебать допотопные автомобили, оставленные возьми помилование дождя равным образом разъедаемые ржавчиной.

— Эй! Ау!

Сквозь тайны оврага, да города, равно времени мчались Евгений Хаф равным образом Чарли Вудмен.

— Эй!

Дуглас как черепаха двинулся объединение тропинке. Конечно, если бы хочешь отнестись нате двум самые главные бебехи — во вкусе живет личность равным образом как бы живет природа, — необходимо настать сюда, для оврагу. Ведь город, во конце концов, лишь только большой, отрепанный бурями корабль, для нем переставать народу, равно весь хлопочут минус устали — вычерпывают воду, обкалывают ржавчину. Порой какая-нибудь шлюпка, хибарка — плод трудов корабля, смытое неслышной вихрем времени, — тонет на молчаливых волнах термитов да муравьев, на распахнутой овражьей пасти, с тем ощутить, в качестве кого мелькают кузнечики да шуршат во жарких травах, определённо сухая бумага; с намерением оглохший подо пеленой тончайшей пыли равным образом едва упасть дождем камней да ручьем смолы, что рушатся тлеющие угли костра, зажженного громом да синей молнией, сверху самолет озарившей победа лесных дебрей.

Так вот, значит, сколько веяло семо Дугласа — тайная военные действия человека вместе с природой: с годы во годок засранец похищает вещь у природы, а мир заново беретик свое, да ни в жизнь остров по-настоящему, поперед конца, невыгодный побеждает, бессменно ему грозит безмолвная опасность; спирт вооружился косилкой равным образом тяпкой, огромными ножницами, симпатия подрезает кусты равно опрыскивает ядом вредных букашек равно гусениц, спирт неуступчиво плывет вперед, доколь ему велит цивилизация, да весь круг помещение того равно вероятно захлестнут деньги волны да схоронят навеки, а когда-нибудь из лица владенья исчезнет завершающий особа да его косилки равным образом садовые лопаты, изъеденные ржавчиной, рассыплются на прах.

Город. Чаща. Дома. Овраг. Дуглас ошеломленно мигает. Но какая но связность меж человеком да природой, в духе понять, что-то значат они доброжелатель пользу кого друга, когда…

Он опустил глаза.

Первый холодный обычай паровозиком — одуванчики собраны да заготовлены впрок. Пора наваливаться ко второму, а Дуглас застыл да далеко не движется со места.

— Дуг! Пошли, Дуг! Голоса затихли вдалеке.

— Я живой, — сказал Дуглас. — Но ась? толку? Они единаче сильнее живые, нежели я. Как но это? Как же?

Так симпатия стоял, на одиночестве, смотря держи близкие ноги, далеко не на силах выйти от места, — равно перед разлукой понял.


В оный бал Дуглас возвращался на дом с кинокартина вообще от родителями равным образом братом Томом равным образом увидел их во сильно освещенной витрине магазина — теннисные туфли. Дуглас скоропалительно отвел глаза, а его лапти поуже ощутили касательство парусины да заскользили согласно воздуху — быстрей, быстрей! Земля завертелась, захлопали полотняные навесы надо витринами — таковой некто поднял ветер, где-то некто мчался… Родители равно Том шагали отнюдь не торопясь, а средь ними, пятясь задом, шел Дуглас да малограмотный сводил зенки вместе с теннисных туфель там, позади, на полуночной витрине.

— Хорошая была картина, — сказала мама.

— Ага, — буркнул Дуглас.

Стоял июнь, издревле миновало в таком случае время, при случае бери титанида покупают такие туфли, дыхалка равно тихие, верно разогревшийся дождь, который шуршит сообразно тротуарам. Уже июнь, да земной шар полна первозданной силы, равно совершенно окрест движется равно растет. Трава равным образом согласно настоящий будень переливается семо изо лугов, омывает тротуары, подступает ко домам. Кажется, крепость в скором времени черпнет бортом равным образом милости прошу пойдет нате дно, равно во зеленом видимо-невидимо трав никак не останется ни всплеска, ни ряби. Дуглас неожиданно застыл, правильно врос на умерший битум равно червленый саман улицы, отнюдь не на силах взбеситься не без; места.

— Пап, — выпалил он. — Вон там, на окне, теннисные туфли…

Отец ажно неграмотный обернулся.

— А дьявол тебе новые туфли, скажи, пожалуйста? Можешь твоя милость ми объяснить?

— Ну-у…

Да затем, в чем дело? во них чувствуешь себя так, личиной впервой на сие сезон скинул ботинки да побежал разувшись по части траве. Точно на зимнюю Морана высунул цирлы из-под теплого одеяла равным образом подставил ветру, ась? дышит холодом на открытое окно, равно они стынут, стынут, а в дальнейшем втягиваешь их вспять около одеяло, равно они решительно во вкусе сосульки… В теннисных туфлях чувствуешь себя так, личиной впервой на сие летига бредешь босичком до ленивому ручью равным образом на прозрачной воде видишь, равно как твои лапти ступают соответственно дну — как бы они переломились равным образом движутся чуток впереди тебя, отчего почто тем безграмотный менее во воде безвыездно видится безграмотный так…

— Пап, — сказал Дуглас, — сие весть хоть в петлю полезай объяснить.

Люди, которые мастерили теннисные туфли, откуда-то знают, а хотят мальчишки да что-нибудь им нужно. Они кладут на подметки чудо-траву, почто делает дыханье легким, а подина пятку — тугие пружины, а высшая точка ткут с трав, отбеленных да обожженных солнцем во просторах степей. А что-то около беспробудно на мягком чреве туфель запрятаны тонкие, твердые мышцы оленя. Люди, которые мастерят сии туфли, верно, видели куча ветров, проносящихся во листве деревьев, равно сотни рек, в чем дело? устремляются на озера. И всегда сие было на туфлях, равным образом по сию пору сие было — лето.

Дуглас попытался разъяснить до сей времени отцу.

— Допустим, — сказал отец. — Но нежели плохи твои прошлогодние туфли? Поройся во чулане, ты, конечно, найдешь их там.

Дугласу следственно глядишь вот досада мальчишек, которые живут на Калифорнии равным образом ходят во теннисных туфлях кривой год; они однако аж никак не знают, какое сие золото — рождать от ног зиму, сдергать тяжеленные кожаные башмаки, полные снега равно дождя, равным образом вместе с утра поперед ночи бегать, ходить босиком, а в дальнейшем прошнуровать держи себя первые на сие летига новенькие теннисные туфли, во которых шмыгать вновь лучше, нежели босиком. Но туфли безусловно должны оказываться новые — во этом безвыездно дело. К первому сентября волшебство, наверно, исчезнет, да сейчас, во конце июня, оно единаче действует вовсю, равно такие туфли всегда пока что на силах помчать тебя надо деревьями, надо реками равно домами. И разве захочешь — они перенесут тебя сквозь заборы, тротуары да упавшие деревья.

— Как но твоя милость далеко не понимаешь? — сказал Дуглас отцу. — Прошлогодние не заманить кого куда и калачом малограмотный годятся.

Ведь прошлогодние туфли уж мертвые внутри. Они хороши исключительно одно лето, только лишь если их надеваешь впервые. Но ко концу года издревле оказывается, ась? для самом деле во них ранее воспрещается переметнуться вследствие реки, деревья не ведь — не то дома, — они еще мертвые. А чай в ту же минуту снова настало новое лето, и, конечно, во новых туфлях некто ещё сможет действовать все, что-нибудь только лишь пожелает.

Они поднялись держи паперть да вошли во дом.

— Копи деньги, — посоветовал отец. — Месяца при помощи полтора…

— Да тогда тут-то латона кончится!

Погасили огонь. Том уснул, а Дуглас весь смотрел получай приманка цирлы — они белели около лунным светом, далеко, во конце кровати, свободные через тяжеленных башмаков: исключительно в настоящий момент от них свалились сии гири — остатки зимы.

— Надо придумать, зачем нужны новые. Надо черт знает что придумать.

Ну, во-первых, некоторый знает, почто сверху холмах, следовать городом конца-краю нет друзей — они распугивают коров, предсказывают перемену погоды, не без; утра предварительно ночи жарятся получи и распишись солнце, в такой мере сколько юхта лупится равным образом они обдирают ее клочьями, можно представить листки календаря, равно в который раз жарятся получай солнце. Если хочешь их поймать, придется летать быстрей всех протеиноид равно лисиц. А во городе немало врагов, они злятся за жары да благодаря чего помнят совершенно зимние споры да обиды. Ищи друзей, расшвыривай врагов! Вот знак легких в духе перо волшебных туфель. Мир бежит больно быстро? Хочешь его догнать? Хочешь всякий раз фигурировать ходче всех? Тогда заведи себя волшебные туфли! Туфли, грудь как бы пух!

Дуглас встряхнул свою копилку — на ней символически звякнуло. Она была примерно пустая.

Если тебе что-нибудь нужно, добивайся сам, подумал он. Ночью постараемся обнаружить ту заветную тропку…

Огни внизу, во городе, гасли одиночный вслед за другим. В время дунул ветер. Точно поток течет — этак бы уходи со нею…

Во сне возлюбленный слышал, равно как во теплой частый траве бежит, бежит, бежит кролик.


Старый мистер Сэндерсон двигался согласно своей обувной лавке, определённо в области какому-то питомнику, идеже во конурках собраны со общей сложности света собаки равно кошки всевозможных пород; равным образом держи пошевеливайтесь симпатия ласково гладил своих любимцев. Мистер Сэндерсон погладил каждую пару башмаков да туфель, выставленных во витрине, равным образом одни казались ему собаками, часть кошками; некто касался их заботливой рукой — идеже поправит шнурки, идеже вытянет язычок. Потом остановился получи самой середине ковра, покрывавшего павел лавки, огляделся вкруг да из удовлетворением кивнул.

Вдалеке, нарастая, загремел гром.

Миг — да во дверях появился Дуглас Сполдинг. Он виновато глядел вниз, в домашние кожаные башмаки, по правилам они были такие тяжелые, который их не делать что-л. неграмотный оторвешь через асфальта. Он остановился на дверях — да электрометеор словно по мановению волшебного жезла умолк. И вот, тяжко медленно, держа сверху ладони совершенно домашние залежные деньги да отнюдь не решаясь взмести глаза, Дуглас шагнул с яркого полуденного света на лавку. Он сторожко разложил столбиками сверху прилавке медяки, монетки до десятеро равно двадцать число центов, можно подумать шахматист, сколько ждет от тревогой — вознесет ли его соседний аллюр для вершинам торжества тож погрузит во бездну отчаянья.

— Все конечно безо слов, — сказал мистер Сэндерсон. Дуглас замер.

— Во-первых, мы знаю, ась? твоя милость хочешь купить, — продолжал мистер Сэндерсон. — Во-вторых, автор с головы будень вижу тебя у моей витрины. Ты думаешь, аз многогрешный сносно невыгодный замечаю? Ошибаешься. В-третьих, тебе нужны, называя их полным именем, «легкие, в духе пух, мягкие, как бы масло, прохладные, на правах мята» теннисные туфли. В-четвертых, у тебя безвыгодный навалом денег, равным образом тебе нужен кредит.

— Нет! — крикнул Дуглас, нелегко дыша, по правилам возлюбленный бежал вот сне всю Нокс минус отдыха. — Не надлежит ми кредита, моя персона придумал часть получше, — выдохнул некто наконец. — Сейчас автор этих строк объясню, лишь только сперва, пожалуйста, скажите ми одну вещь, сэр, мистер Сэндерсон. Вы помните, когда-никогда вас самочки на финальный единожды надевали такие туфли?

Старик помрачнел.

— Ну, парение червон вспять иначе говоря двадцать, может быть, аж тридцать… Почему сие тебя интересует?

— Знаете что, мистер Сэндерсон, когда по-честному, вы должно равно самому взять хоть перемерить ваши теннисные туфли. Ведь вас их людям продаете? Вот равно примерьте по малой мере получи минутку, самочки увидите, каковы они сверху ноге. Если растянуто чего-нибудь неграмотный пробовать, неохотно забудешь, на правах сие бывает. Ведь собственник табачной лавочки курит, правда? И пирожник всегда, конечно, пробует частный товар. Вот ваш покорный слуга равно думаю…

— Ты, верно, заметил, пишущий эти строки в свою очередь безграмотный на лысую ногу хожу, — сказал старик.

— Но безвыгодный во теннисных туфлях, сэр! Как а вас их продаете, коли неграмотный можете пусть даже в духе годится их расхвалить? А наравне вас их расхваливать, даже если вас их понятно равно далеко не знаете?

Дуглас говорил со таким жаром, ась? Сэндерсон пусть даже попятился равно во рефлексия поскреб подбородок.

— Н-да-а, пожалуй…

— Мистер Сэндерсон, — сказал Дуглас, — ваш брат ми продайте одну вещь, а ваш покорный слуга как и продам вас малость жуть полезное.

— Но статочное ли дело на этой торговые связи необходимо, воеже автор этих строк лан пару теннисных туфель, дружок?

— Это было бы беда хорошо, сэр!

Старик вздохнул. Через одну секунду возлюбленный еще сидел в стуле и, бедственно дыша, зашнуровывал возьми своих узких длинных ногах теннисные туфли. Туфли казались чужими равно неуместными вблизи из темными обшлагами его пиджака. Наконец симпатия встал.

— Ну, во вкусе ваш брат себя на них чувствуете? — спросил мальчик.

— Как автор себя чувствую? Отлично. — И возлюбленный хотел в который раз развалиться получай стул.

— Нет, нет! — Дуглас просяще протянул руку. — Теперь, пожалуйста, покачайтесь одну каплю вместе с пяток возьми носки, попрыгайте, поскачите, почто ли, а аз многогрешный вас безвыездно доскажу. Значит, так: моя персона отдаю вас деньги, ваш брат отдаете ми туфли. Я в долгу вас покамест доллар. Но, как бы всего лишь моя персона надену сии туфли, мистер Сэндерсон, наравне всего лишь автор этих строк их надену, знаете, что-то случится?

— Что же?

— Хлоп! Я разношу вашим покупателям бери помещение покупки, таскаю в целях вы всякие свертки, приношу вас кофе, убираю мусор, бегаю получи и распишись почту, для телеграф, во библиотеку! Я буду взвиваться вспять равным образом вперед, вспять равно вперед, десяток однова во минуту! Вот вам сегодня самочки чувствуете, какие сии туфли, сэр, самочки чувствуете, в качестве кого аллегро они будут меня носить! Ведь они получи и распишись пружинах — чувствуете? Они самочки бегут! Охватят ногу равным образом ранее никак не дают никакого покоя, им отнюдь безграмотный нравится возвышаться возьми одном месте. Вот автор этих строк равно буду готовить про вам все, в чем дело? вас далеко не захочется творить самому, безусловно знаете, наравне быстро! Вы сидите как ни в чем не бывало у себя во лавке, на холодке, а пишущий эти строки буду сновать следовать вы в соответствии с всему городу. Но как-никак буде соответственно правде, сие буду никак не я, сие однако туфли! Возьмут да помчатся объединение улицам в качестве кого бешеные, раз-два — следовать угол, раз-два — обратно! Вот как!

Сэндерсона оглушило сие красноречие. Поток слов захватил его равным образом понес; возлюбленный поглубже засунул обрезки во туфли, пошевелил пальцами, повертел ступней, вытянул ногу во подъеме. В открытую проем задувал ветерок, да мистер Сэндерсон тихонько покачивался, подставляя коньки около его новее дуновение. Туфли беззвучно тонули во мягком ковре, верно на бархатной траве джунглей, умереть и невыгодный встать вспаханном черноземе или — или во размокшей глине. Старик не без; серьезным видом привстал получай носки, оттолкнулся пятками, кажется через пышного теста, с податливой мягкой земли. Все его ощущения отражались у него для лице, равно как предлогом души переключали разноцветные огни. Рот приоткрылся. Он снова маленько покачался в носках — всегда медленнее, протяжнее — да перед разлукой застыл; глас мальчика как и умолк, равно на глубокой, многозначительной тишине они стояли равным образом смотрели на ставни побратанец другу.

По тротуару подо жарким солнцем шли мимо лавки редкие прохожие.

А старичишка да мальчонка до этого времени стояли союзник сравнительно от чем друга, равным образом рыло мальчика сияло, а старик, казалось, обдумывал некое неожиданное открытие.

— Послушай, — сказал симпатия наконец. — Не хочешь ли парение примерно от пятерка отпускать у меня туточки ботинки?

— Спасибо, мистер Сэндерсон, всего лишь пишущий эти строки да самолично пока что безграмотный знаю, зачем стану делать, от случая к случаю вырасту.

— Что захочешь, сынок, в таком случае равным образом станешь делать, — сказал старик. — Ты своего добьешься. И сам черт тебя отнюдь не удержит,

Он легким медленный подошел для стене, идеже стояло, быстро наверно, цифра тысяч коробок из обувью, равным образом вернулся для прилавку со туфлями про Дугласа. Потом симпатия писал в некоторой степени в листке бумаги, а Дуглас на сие момент икта туфли, завязал родители равным образом в настоящий момент стоял равно ждал.

Старик кончил выводить равно протянул ему листок.

— Вот тебе десяток поручений для сегодня. Когда однако сделаешь, я со тобой квиты да твоя милость получаешь расчет.

— Спасибо, мистер Сэндерсон! — Дуглас кинулся убирайтесь с лавки.

— Постой! — закричал старик.

Дуглас остановился равно обернулся для нему.

— Ну, как бы туфли? — вместе с интересом спросил старик. Дуглас поглядел для приманка уходим — они были еще далеко, для берегу реки, середь пшеничных полей, сверху ветру, в чем дело? гнал его с города. Потом вскинул голову равно посмотрел получи старика; ставни его горели, уста шевелились, так от них далеко не слетело ни звука.

— Антилопы? — Старик перевел суждение не без; лица мальчика получай туфли. — Газели?

Дуглас подумал, помолчал на нерешительности равным образом на живую руку кивнул. И — исчез. Шепнул что-то, вкрутую повернулся да исчез. Дверь — настежь, получи пороге — никого. Быстрый шуршание теннисных туфель растаял на тропическом зное.

Мистер Сэндерсон стоял во дверях, заслепленный солнцем, равно прислушивался. С давних-давних пор, когда-никогда его до этих пор одолевали мальчишеские мечты, возлюбленный помнил данный звук. Под небом мелькали чудесные создания, скользили перед деревьями да на кустах, убегали постоянно дальше, равно оставалось только лишь едва слышное эхо…

— Антилопы, — повторил Сэндерсон. — Газели… Он нагнулся равным образом поднял со пола брошенные зимние ботинки Дугласа, отяжелевшие ото поуже забытых дождей равно издревле растаявших снегов. Потом отошел на тень, подальше ото слепящих лучей солнца, равно неторопливо, покладисто да легко и просто ступая, направился назад, для цивилизации…


Он вынул пятицентовый поминальник на желтом переплете. Вынул серножелтый пастель фирмы Тайкондерога. Открыл блокнот. Лизнул карандаш.

— Знаешь, Том, ми понравилось, в духе твоя милость безвыездно считаешь, — сказал он. — Теперь равным образом аз многогрешный буду круглым счетом делать, весь записывать. Вот ты, верно, относительно сие равно безвыгодный думал, а автор чай каждое летига сызнова да опять, снова-здорово делаем в таком случае но самое, который делали прошлым летом.

— Например, Дуг?

— Ну, например, делаем винишко с одуванчиков, покупаем теннисные туфли, пускаем основной фейерверк, делаем лимонад, вытаскиваем с ног занозы, собираем девственный виноград. Каждый годочек одно равно в таком случае же, на точности наравне раньше, равно никаких перемен, дрянный разницы. Но сие всего-навсего одна полть лета, Том.

— А другая?

— Другая — то, ась? пишущий сии строки делаем главный раз в год по обещанию во жизни.

— Например, едим оливки?

— Нет уж, кой-что поважнее. Ну, равно как неравно я беспричинно увидим, аюшки? папаня равно дедок невыгодный безвыездно в свете знают.

— Пожалуйста, невыгодный выдумывай! Они знают все, ась? лишь только позволено знать!

— Не спорь, Том. Я сейчас записал сие на «Открытия да откровения». Они знают неграмотный все. Но туточки недостает ни плошки страшного. Я да сие открыл.

— Какую вновь ерунду твоя милость затем записал?

— Что моя особа живой.

— Вот еще, Америку открыл! Давно известно.

— Нет, ваш покорный слуга для сие думаю, ваш покорнейший слуга сие замечаю — вишь что-то ново. Сперва живешь, живешь, ходишь, делаешь что-нибудь, а самостоятельно инда безвыгодный замечаешь. И затем снег в голову увидишь: ага, аз многогрешный живу, хожу или — или дальше дышу — видишь сие равным образом кушать реально на коренной раз. Теперь автор разделю сезон получи двум половины. Первая на моем блокноте называется «Обряды равным образом обыкновенности». Первый единовременно во этом году пил шипучку. Первый единовременно во этом году бегал босичком соответственно траве. Первый единожды во этом году малость невыгодный утонул во озере. Первый арбуз. Первый москит. Первый собрание одуванчиков. Все сие иногда с годы на год, да да мы со тобой оборона сие вовеки далеко не думаем. А вторая супруга блокнота — «Открытия равным образом откровения». Или инда самое лучшее перечислить «Озарения» — чисто отличное слово, правда? Или, может, «Ощущения»? В общем, эпизодически делаешь что-нибудь старое, давнёшенько известное, давай даже разливаешь во бутылки солнечный напиток с одуванчиков, это, конечно, необходимо внести на «Обряды да обыкновенности». А впоследствии относительно сие ну и в чем дело? же — равным образом стрела-змея шелковица до сей времени мысли, какие придут во голову, целое равно, умные не ведь — не то глупые, необходимо сделать в долг на «Открытия да откровения». Вот, слушай, зачем автор этих строк записал относительно сие вино:

«Каждый раз, в некоторых случаях я разольем его за бутылкам, у нас остается на целости равно сохранности ломоть смерть двадцать восьмого года». Ну, который скажешь?

— Я еще давным-давно безграмотный понимаю, что такое? твоя милость такое говоришь, — сказал Том.

— Ну гляди, чисто пишущий эти строки до сей времени записал. В «Обрядах равным образом обыкновенностях» у меня есть расчет так: «Первый разок спорил со папой равно получил первую трепку в летнее время 0928 года, наутро 04 июня». А во «Открытиях равным образом откровениях» у меня относительно сие так:

"Взрослые равным образом наше будущее — двуха разных народа, чисто с какой радости они денно и нощно воюют в лоне собой. Смотрите, они нимало далеко не такие, что мы. Смотрите, да мы со тобой абсолютно далеко не такие, по образу они. Разные народы — «и дружище друга они далеко не поймут» 0 . Вот, мотай себя возьми ус, Том.

— Верно, Дуг, во самую точку! Ясно, то есть так! Поэтому-то я коврижки безграмотный можем спеться со папой да мамой. Вечно одни тревоги из утра по ночи! Дуг, твоя милость не мудрствуя лукаво гений!

— Значит, так: увидишь из-за сии три месяца что-нибудь, аюшки? да мы от тобой делаем вновь да опять, — шелковица а скажи мне. Потом прикинь оборона сие — равным образом также скажи мне. А на День труда 0 ты да я по сию пору сие прочитаем равно посмотрим, что такое? у нас получится ради лето.

— А моя особа тебе по прямой не откладывая скажу кое-что. Бери карандаш, Дуг. На свете пяточек миллиардов деревьев. Я сие вычитал во книжке. И по-под каждым деревом снедать тень, верно? Значит, отнюдуже берется ночь? А во откуда: отлично миллиардов деревьев — равно из-под каждого дерева выползает тень. Представляешь? Вот бы выискать путь смирить их безвыездно перед деревьями да далеко не освобождать — если на то пошло да почивать возлегать незачем, тем неграмотный менее ночи-то равным образом невыгодный было бы вовсе! Вот тебе равным образом выходит: слегка старого равно немножечко нового.

— Все правильно, тута поглощать равным образом быль да новое. — Дуглас лизнул шафрановый карандашик Тайкондерога (ему до чрезвычайности нравилось сие название). — Ну-ка, скажи целое сие единаче разок…

— На свете число миллиардов деревьев, равным образом лещадь каждым деревом лежит тень…


Да, летига состоит с привычных обрядов, интересах каждого питаться свое привычное минута да свое привычное место. Обряд подготовление лимонада либо замороженного чая, чин вина, туфель иначе говоря босых ног и, наконец, аспидски скоро, до этого времени один, неограниченный спокойного добродетели обряд: для веранде вешают качели.

На незаинтересованный сутки лета, подо вечер, старик стало сверху веранду равным образом принимается со спокойной совестью лорнировать двуха пустых кольца, свисающих из потолка. Неторопливо идет для перилам, уставленным горшками от геранью, верно Ахав, какой испытующим взглядом встречает определённый негромкий праздник равным образом ясное небо; дальше облизывает стержень равным образом подставляет его ветру, снимает лепень — надлежит но убедиться, малограмотный нейтрально ли держи закате во одной рубашке. Потом издалека здоровается из соседями — те как и выходят получай уставленные цветами веранды, с намерением словить кайф теплым летним вечером; они даже если отнюдь не слышат, в качестве кого чирикают вслед за стеной иначе говоря тявкают, определённо болонки, их жены.

— Что ж, Дуглас, ну вешать. Они отыскивают во гараже качели, стирают из них пыль, выносят в веранду, равным образом деда подвешивает их ко кольцам во потолке, в точности водружает парадный вход седлышко в слона в целях торжественного равным образом тихого праздника летних вечеров.

Дуглас отпустило деда, возлюбленный первым садится держи качели. А попозже да видный старик политично пристраивается рядом. И они, улыбаясь равно кивая побратим другу, не проронив звука раскачиваются обратно равно вперед, вспять да вперед…

Минут вследствие десяток держи веранду следственно бабусенька со полными ведрами равным образом швабрами, подметает да моет веранду. Из в домашних условиях выносят грудь стулья, качалки да шезлонги.

— Люблю выбираться получи и распишись веранду пораньше, — говорит дедушка. — Пока сызнова никак не круглым счетом бог не обидел москитов.

Часов во семь раздается безболезненный хруст — через столов отодвигают стулья, а разве застоять перед окном столовой, услышишь, наравне после этого бренчат сверху разбитом пианола из пожелтевшими через старости клавишами. Чиркают спички, булькает водыка — кайфовый всех кухнях моют посуду, со звоном ставят тарелки просушивать бери полку. А следом понемногу сверху сумеречных улицах по-под огромными дубами равно вязами оживает землянка из-за домом, для тенистые веранды выходят люди, безошибочно фигурки получи часах со барометром, предсказывающие погоду.

Вот появляется дядька Берт, а в таком случае да дедушка, впоследствии родимый равно покамест кто-нибудь изо родных; дамское сословие вновь переговариваются во остывающей кухне, мужской элемент первыми выходят во сладостную спокойствие вечера, попыхивая сигаретами, да наводят расписание на своем собственном мире. На веранде зазвучат мужские голоса; мужской пол расположатся поудобнее, задрав айда повыше, а мальчишки, верно воробьи, усядутся рядком держи стертых ступеньках тож в деревянных перилах, равно от того места из-за концерт ужак неотменно что-нибудь свалится — либо мальчишка, либо вазон из геранью.

И перед разлукой из-за дверью нате веранде против всякого чаяния возникнут, как следует привидения, бабушка, прабабушка равно мама, да о ту пору мужской элемент зашевелятся, встанут равно придвинут им стулья да качалки. Женщины принесут со внешне всевозможные веера, сложенные газеты, бамбуковые метелочки иначе говоря надушенные носовые платки равно вслед за разговором будут ими обмахиваться.

Они болтают вне умолку целехонький вечер, а в отношении нежели — на последующий день последняя вязальная игла в колеснице сейчас равно безвыгодный вспомнит. Да никому равно безвыгодный важно, в отношении нежели прошел слух взрослые; существенно только, в чем дело? тон их голосов ведь нарастает, в таком случае замирает надо тонкими папоротниками, окаймляющими веранду от трех сторон; важно, в чем дело? городок понемногу наполняется тьмой, во вкусе как черная агиасма льется держи на флэту от неба, равно на этой тьме алыми точками мерцают огоньки, да журчат, журчат голоса. Женщины сплетничают равным образом отмахиваются через первых москитов, да те начинают во воздухе свою неистовую пляску. Мужские голоса проникают во прожитое древо домов; неравно свернуть лупилки равно прильнуть головой для доскам пола, слышно, на правах рокочут голоса мужчин, определённо отдаленное землетрясение, оно неграмотный прекращается ни получай миг, исключительно слышится в таком случае немножечко тише, так погромче.

Дуглас растянулся в сухих досках веранды, блаженный равным образом умиротворенный, — голоса сии в жизни не малограмотный умолкнут, они будут бессменно обволакивать говорливым густо его тело, его сомкнутые веки, включаться во сонные уши. Качалки потрескивают, что сверчки, сверчки стрекочут, в качестве кого качалки, а поросшая мхом толстяк ради гиетный воды почти окном столовой рождает всегда новые поколения москитов равно дает тему к разговора пока что получай масса лет.

Как важно летним повечеру трудиться держи веранде; на правах несложно равно спокойно; вишь ежели бы данный вечор отродясь малограмотный кончался! Это — вечные, надежные обряды; всегда, поперед скончания века будут вскипать трубки курильщиков, во полутьме будут являться глазам бледные обрезки равным образом во них — вязальные спицы, хорэ произносить серебряная заворачивание мороженого, кто-нибудь однако период короче приезжать равно уходить. Потому что такое? вслед приём неуклонно кто-нибудь придет — с соседних домов либо те, который живет в второй стороне улицы; проедут получи своем маленьком жужжащем автомобильчике девушка Ферн равным образом девушка Роберта, кое-когда они захватят Тома либо Дугласа пронестись окрест дома, а возвращаясь, посидят возьми веранде, обмахивая амфитеатром пылающие щеки; или — или мистер Джонас, старьевщик, поставит личный повозка со лошадью где-нибудь перед деревьями равно быстро поднимется в области ступенькам — моментально видно, ему неграмотный терпится расславить в некоторой степени новенькое, до сей времени никак не слышанное, и, вроде ни странно, сие равно истина случается что-нибудь новое. И наконец, будущее страны — они бегают около на темноте, на закуску играют во прятушки другими словами во мяч, а потом, когда-когда ранее ни получай лепту нуль безвыгодный разглядеть, запыхавшись, вместе с разгоревшимися лицами, аккуратно бумеранги, слабо возвращаются ко дому в области бархатной лужайке да затихают подина мерное журчанье получи и распишись веранде, да голоса журчат, журчат, баюкают их да усыпляют…

Как первоклассно болеть во ночи папоротников, трав, во ночи негромких сонных голосов, до сей времени они шелестят, равным образом сплетаются, равно изо них соткана тьма. Взрослые искони по отношению нем забыли — опять-таки дьявол притаился, лежит безглагольный по образу мышонок, слушает, во вкусе они строят ожидание пользу кого него равно пользу кого себя тоже. И голоса их замирают, плывут вместе с освещенным луной табачным дымком, а мотыльки, как следует оживший запоздалый яблоневый цвет, тихонько стучатся во далекие уличные фонари, равно голоса уплывают да льются на грядущие годы…


В оный бал сильный пол собрались прежде табачной лавкой да принялись сожигать дирижабли, истоплять боевые корабли, подрывать пороховые заводы — словом, жуировать хрупкими ртами те самые бактерии, которые во безраздельно великолепный воскресенье их убьют. Смертоносные тучи вспухали во дыму их сигар да окутывали взволнованного человека, которого едва грешно было подметить насквозь текущий дым; дьявол прислушивался ко стуку заступов во их речах, словно бы различал во них пророческое «ибо пустяк твоя милость равным образом на персть возвратишься». Это был Лео Ауфман, муниципальный ювелир; напоследях возлюбленный свободно раскрыл блестящие черные глаза, вскинул худые, по правилам детские, шуршики равным образом во ужасе закричал:

— Перестаньте! Ради бога, прекратите сии похоронные марши!

— Вы правы, Лео, — сказал ему старик Сполдинг; некто в качестве кого однажды проходил мимо со своими внуками Дугласом да Томом, возвращаясь из обычной вечерней прогулки. — Они каркают как бы вороны равным образом вещают недоброе, да кто именно а заткнет им рты? Изобретите что-нибудь, попробуйте произвести судьба ярче, веселее, отраднее. Ведь вас мастерили велосипеды, чинили автоматы на Галерее, были пусть даже киномехаником, правда?

— Верно! — подхватил Дуглас. — Смастерите на нас Машину счастья! Все засмеялись.

— Не смейтесь, — сказал Лео Ауфман. — Для зачем наша сестра поперед этих пор пользовались машинами? Только чтоб приказать людей плакать. Всякий раз, рано или поздно казалось, почто единица да станок остались считанные часы под конец уживутся кореш не без; другом, — бац! Кто-то около смошенничает, приделает какой бы в таком случае ни было добавочный частность — да вона ранее самолеты бросают нате нас бомбы равно автомобили срываются со скал во пропасть. Отчего но мальчику никак не поканючить Машину счастья? Он всецело прав!

Лео Ауфман умолк, подошел для краю тротуара равно погладил особый велосипед, кажется собаку или — или кошку.

— Что ми терять? — бормотал он. — Наживу снова малость мозолей сверху руках, потрачу до этих пор до некоторой степени фунтов параганглий правда крошечку не столь посплю. Решено, автор этих строк ее сделаю, клянусь, автор ее сделаю!

— Лео, — сказал дедушка, — пишущий сии строки решительно никак не хотели… Но Лео Ауфман был сделано далеко; из всех сил нажимая сверху педали велосипеда, дьявол мчался во нагретый неотапливаемый вечер, равно едва далеко донесся его голос:

— Я ее сделаю… сделаю…

— А знаешь, — подобострастно сказал Том, — симпатия равным образом то правда сделает, гляди увидишь.


Посмотришь, во вкусе Лео Ауфман везет держи своем велосипеде до вечерней каменистой улице, ништяк сбегающей из холма, — равным образом моментально понятно, что такое? этому человеку целое округ соответственно душе: на правах шуршит во нагретой солнцем траве чертополох, когда-когда вихрь пышет жаром во лицо, словно бы изо раскаленной печи, да по образу звенят лещадь густо электрические провода. Он был никак не с тех, про кого бессонная Морана — мученье, напротив, от случая к случаю неграмотный спалось, дьявол лежал равно вдосыть предавался размышлениям: на правах работает немалый магазинвахтер уловка вселенной? Кончается ли здание на сих исполинских часах иначе говоря им предстоит отбирать сызнова долгие, долгие тысячелетия? Кто знает! Но бесконечными ночами, прислушиваясь ко темноте, некто ведь решал, почто следствие близок, ведь — в чем дело? сие всего начало…

Главные потрясения да повороты жизни — на нежели они? — думал спирт сейчас, крутя педали велосипеда. Рождаешься получи и распишись свет, растешь, стареешь, умираешь. Рождение с тебя неграмотный зависит. Но зрелость, старость, казнь — может быть, от сим допускается что-нибудь сделать?

В голове у него, сверкая легкими золотыми спицами, вертелись тачка его Машины счастья. Это должна являться машина, которая поможет мальчишкам желто-красный подпушек нате щеках заместить возьми мужественную щетину, а девчонкам — преобразоваться изо нескладных гусениц во ярких бабочек. И на зрелые годы, нет-нет да и ностро ударам сердца пусть будет так уж бери миллиарды, эпизодически лежишь ночной порой на постели равным образом всего только серьёзный суть твой скитается согласно земле, каста станок утолит тревогу, равно засранец сможет дружно голубей гонять сообща из палыми листьями, как бы засыпают в осеннее время мальчишки, вытянувшись во всю длину нате копне душистого сухого сена равным образом умиротворенно сливаясь со уходящим получи и распишись кейф миром…

— Папа!

По лужайке ему встречь бежали дети, всё-таки шестеро:

Саул, Маршалл, Джозеф, Ребекка, Рут равно Ноэми, — младшему было пять, старшему пятнадцать; на брата желательно схватить у отца велосипед, всякий спешил помянуть его руки.

— Мы тебя ждали! У нас днесь мороженое! Лео двинулся ко веранде, чувствуя невидимую на темноте улыбку жены.

Пять минут как рукой сняло на блаженном молчании — безвыездно рты были заняты; после Лео поднял выспрь ложку серебристого мороженого, правильно во нем равным образом заключалась подноготная вселенной равным образом граничить ее следовало ахти осторожно, равным образом спросил:

— Лина, что такое? твоя милость скажешь, когда моя особа попробую нафантазировать Машину счастья?

— Что-нибудь случилось? — словно по мановению волшебного жезла спросила жена.


Дедушка вел Дугласа да Тома домой. На полдороги мимо роем метеоров пронеслась шобла мальчишек, равно промеж них Чарли Вудмен да Иван Хаф: моченька их притяжения была приблизительно велика, что такое? они оторвали Дугласа через Тома равно дедушки равно увлекли ради на лицо ко оврагу.

— Не заблудись, внучек!

— Нет, нет, дедушка, малограмотный заблужусь!

И мальчики скрылись во темноте.

А дедка от Томом прошли поголовно другой ход перед на хазе на молчании и, лишь только при случае они уж вошли во калитку, Том сказал:

— Надо но — Машина счастья! Вот здорово!

— Не пыхти, — сказал дедушка. Часы для здании свида пробили восемь.


Часы в здании свида пробили девять; становилось поздно, — на сущности, получи этой скромной улочке маленького городка на большом штате огромного континента нате планете Земля, мчащейся на улетучиться вселенной, во никуда иначе куда-нибудь, была уж ночь, равным образом Том ощущал каждую милю сего бесконечного равным образом стремительного падения. Он сидел у двери веранды равно через мелкую сетку с москитов глядел получай стремительную тьму, у которой был самый безгрешный вид, в качестве кого мнимый возлюбленная совершенно да далеко не движется. Только буде простереться да створить глаза, чувствуешь, во вкусе по-под твоей постелью вертится тленный пролив равно темное флорес оглушает тебя, подступая равным образом разбиваясь об незримые рифы.

Пахло дождем. В доме мамулечка гладила бельишко равным образом чрез пробку брызгала водою изо бутылочки нате похрустывающее сухое полотно.

А одна зеленная вслед участок от сего места была до этих пор открыта — торговая точка госпожа Сингер.

И наконец, если госпожа Сингер, верно, абсолютно ранее собралась закрывать, мамонька сжалилась равным образом сказала Тому:

— Сбегай, возьми пинту мороженого верно присмотри, с намерением симпатия поплотней его набила.

— А не возбраняется ее попросить, нехай на польет пломбир шоколадом, а ведь возлюбленный невыгодный любит ванили, — спросил Том. И маманюшка позволила. Он зажал деньжонки во кулаке равным образом равно как был босичком побежал в области теплому вечернему асфальту тротуара, по-под яблонями равно дубами. Город стоял безгласный равно далекий, слышно было едва стрекотанье сверчков около вслед жаркими иссиня-фиолетовыми деревьями, который заслоняют звезды.

Шлепая босыми пятками в соответствии с асфальту, симпатия перебежал улицу. Миссис Сингер с гонором расхаживала до своей лавке, напевая еврейскую песенку.

— Пинту мороженого? — переспросила она. — И побрызгать шоколадом? Хорошо!

Том смотрел, в духе возлюбленная отвинчивает металлическую крышку мороженицы, на правах вертит больший круглой ложкой, компактно набивает пинтовую картонку да поливает: «Шоколадом? Хорошо!» Он отдал деньги, взял бесчувственный пакет, потерся об него лбом да щекой, засмеялся да — раз-раз босыми ногами — побежал домой. Позади во лавке госпожа Сингер мигнул да погас осиротелый огонек, ныне мерцал всего только лантерна в углу улицы — казалось, целый крепость погружается на сон.

Том распахнул затянутую сеткой ото москитов проем веранды: мамуся весь пока что гладила. Видно, ей было куда пламенно равно возлюбленная была чем-то недовольна, да как ни говорите улыбнулась ему.

— Когда папашка вернется со своего собрания? — спросил Том.

— Часов на одиннадцать, а в таком случае да позже, — ответила мама, унесла эскимо во кухню равно поделила его. Дала Тому больше шоколада, маленько взяла себе, а остальное убрала. — Это Дугласу равным образом отцу, нет-нет да и вернутся, — пояснила она.

Так они сидели, наслаждаясь мороженым, окутанные глубокой тишиной летнего вечера. Только наедине — маменька равно он, равным образом кругом них, округ их домика да улочки — ночь. Том ювелирно облизывал ложку, до нежели накопить следующую; мамуся отодвинула гладильную доску, отставила утюг, да дьявол понемногу остывал, а возлюбленная сидела во кресле у патефона, ела пломбир равным образом говорила:

— Ну равным образом денечек выдался, вона жарища-то! Земля целешенький сутки впитывает на себя зной, а повечеру вторично его отдает. Душно полноте спать!

Они прислушивались ко ночи, ощущая, равно как симпатия подступает ко по всем статьям окнам равным образом дверям равно во вкусе давит тишина, в силу того что сколько во приемнике сели батареи, а весь пластинки играны-переиграны сделано тысячу единожды равно надоели перед смерти; да Том прямо сидел нате деревянном полу да смотрел на черную-черную черноту, прижимаясь фасом ко сетке двери так, что-то получи и распишись кончике носа отпечатались маленькие темные квадратики.

— Где но сие Дуг? Уже приблизительно баба десятого.

— Придет, — сказал Том.

Уж конечно, Дуглас придет.

Мама пошла мылить посуду, да Том отправился ради ней. Каждый звук, дзиньканье ложки не так — не то тарелки звучно раздавался на знойном вечернем воздухе. Потом они не проронив ни звука идем во большую комнату, сняли от дивана подушки, на пару раскрыли его равно разложили — все же сверху самом деле сие был ни для каплю отнюдь не диван, а широченная кровать. Мама постелила им из Дугласом постель, сподручно взбила подушки, Том начал было расстегивать рубашку, только возлюбленная сказала:

— Погоди минутку, Том.

— Почему?

— Надо.

— Ты какая-то чудная, мам.

Она опустилась держи стул, хотя мгновенно но встала, подошла ко двери равным образом позвала. Она звала снова-здорово равным образом снова: «Дуглас! Дуг! Ду-уг!» Ее напев уплывал во душную тьму равным образом тонул на ней не принимая во внимание всякого отклика. Даже отражение отнюдь не отвечало.

— Дуглас! Дуглас! Дуглас! Ду-у-у-гла-а-ас!

Том сидел возьми полу, равным образом его пронизывал холод, так виной тому было отнюдь не мороженое, равным образом малограмотный зима, равным образом невыгодный холодный зной. Он видел — мамусенька так испуганно озирается, ведь закрывает глаза, овчинка выделки стоит равно безвыгодный знает, почто делать, да архи волнуется. Да, мгновенно как мы погляжу — растеряна равно волнуется.

Она открыла плита веранды. Шагнула на темноту, спустилась согласно ступенькам, прошла по мнению дорожке по-под кусты сирени. Том прислушивался ко ее шагам.

Она опять двадцать пять позвала.

Молчание.

Она позвала единаче двум раза. Том весь сидел во комнате. Вот не откладывая не без; длинной-длинной узкой улицы донесется визг Дугласа: «Иду, мам! Не беспокойся, ваш покорнейший слуга иду!»

Но Дуглас безвыгодный отвечал. Том долгие двум минуты сидел, смотря нате раскрытую постель, для молчащее радиовещание да безмолвствующий патефон, держи люстру, идеже в духе ни на нежели безвыгодный бывалоча поблескивали стеклянные висюльки, бери ковер, распланированный пунцовыми да фиолетовыми завитушками. Потом намеренно стукнул ногой касательно кровать, воеже поглядеть, достаточно ли больно. Оказалось — больно.

Дверь веранды со скрипом отворилась, равно мамусечка сказала

— Пойдем, Том. Пройдемся.

— Куда?

— Просто объединение улице. Идем.

Он взял ее вслед за руку. Они пошлепали за Сент-Джеймс-стрит. Асфальт лещадь ногами был постоянно пока что теплый, сверчки стрекотали звонче прежнего во сгущавшейся тьме. Они дошли вплоть до угла, свернули да двинулись сообразно направлению ко Западному оврагу.

Где-то проплыл автомобиль, сверкнул далече фарами. На улицах никаких признаков жизни — ни света, ни движения. Кое-где за спиной мерцали легко освещенные квадраты окон — во пирушка стороне, откуда родом они шли, далеко не постоянно уже легли спать. Но очень, беда многие у себя еще стояли безо огней равно спали, а преддверие некоторыми, равно как темными, для крылечках сидели их жители да едва слышно вели вечернюю беседу. Кое-где для верандах поскрипывали качели.

— Хоть бы папаша был дома, — сказала мама. Она сжимала во своей немалый руке руку Тома. — Ну постой, дай ми лишь домчаться давно сего мальчишки! Душегуб заново вышел получи охоту. Он убивает людей. Всем грозит опасность. Никто никак не знает, идеже равным образом в отдельных случаях симпатия снег получай голову появится. Вот клянусь, пусть себя на здоровье всего Дуг придет домой, автор этих строк его что-то около отколочу, времена короче помнить.

Они прошли вновь дим да нынче стояли пизда черным силуэтом немецкой баптистской церкви нате углу Чепел-стрит да Глен Рок. В сотне шагов следовать церковью начинался овраг. Том еще чуял его: с того места пахло канализационной трубой, сгнившими листьями, душным да влажным запахом сплошных зеленых зарослей. Овраг был широкий, извилистый, симпатия перерезал город, равно мамусечка всякий раз говорила, сколько сие равным образом днем-то непроходимые дебри, а литоринх ночным делом ко нему вернее да невдали невыгодный подходить.

Оттого зачем возле церковь, страхи должны бы рассеяться, а Тому совершенно эквивалентно было жутко: во таковой час, темная, не принимая во внимание единого огонька, симпатия казалась холодной равным образом бесполезной развалиной нате краю оврага.

Тому было общей сложности десяток лет. Он ни аза подробно далеко не знал что до смерти, страхе, ужасе. Смерть — сие восковая пугало на ящике, некто видел ее во цифра лет: тут умер его прадедушка да лежал во гробу, определённо громадный упавший ястреб, немой равным образом далекий, — никогда в жизни хлеще спирт малограмотный скажет, сколько приходится являться хорошим мальчиком, сроду сильнее малограмотный достаточно дискутировать в рассуждении политике. Смерть — сие его напитки сестренка: однова поутру (ему было во так период семь лет) симпатия проснулся, заглянул на ее колыбельку, а симпатия смотрит лично нате него застывшими, слепыми синими глазами… а далее пришли народ равно унесли ее на маленькой плетеной корзинке. Смерть — сие в некоторых случаях симпатия месяцочек минуя стоял рядышком ее высокого стульчика равно глядишь понял, в чем дело? симпатия отроду лишше никак не бросьте шелковица сидеть, никак не достаточно ухмыляться иначе скулить да ему сделано безграмотный хорэ досадно, аюшки? симпатия родилась сверху свет. Это да была смерть. И вновь успение — сие Душегуб, что подкрадывается невидимкой, равно прячется вслед деревьями, да бродит согласно округе, да выжидает, равным образом единовременно либо двоечка на время приходит сюда, во настоящий город, для сии улицы, идеже по вечерам издревле темно, воеже уложить женщину; из-за последние три возраст дьявол убил трех. Это смерть…

Но не откладывая здесь безвыгодный попросту смерть. В этой летней ночи подо далекими звездами в него гуртом нахлынуло все, ась? спирт испытал, видел равно слышал следовать всю свою жизнь, да некто захлебывался равным образом тонул.

Они сошли от тротуара равно зашагали до протоптанной, усыпанной щебнем тропинке — объединение обе стороны кучно росла сорная трава, да во ней громко, немолчно трещали сверчки. Том безропотно шел вслед матерью — большой, храброй, прекрасной, его защитницей ото итого света. Так дуэтом они шли да шли — да вишь остановились в самом краю цивилизации.

Овраг.

Здесь, на этой пропасти промежду черной чащобы, снег в голову сосредоточилось все, ась? спирт в жизни не малограмотный узнает да безграмотный поймет; все, аюшки? живет, безыменное, во непроглядной тени деревьев, во удушливом запахе гниения…

А тогда они из матерью тогда совершенно одни.

И ее лапка дрожит!

Да, дрожит, ему никак не почудилось… Но отчего? Мама так-таки больше, сильнее, компаратив его? Неужели равно симпатия также чувствует эту неуловимую угрозу, ведь зловещее, аюшки? затаилось там, внизу, равно без дальних слов выползет изо темноты? Значит, дозволяется встать равно постоянно в равной степени никак не поделаться сильным? Значит, становиться взрослым окончательно безграмотный утешение? Значит, во жизни кто в отсутствии прибежища? Нет ёбаный надежной цитадели, ась? устояла бы визави надвигающихся ужасов ночи? Сомнения разрывали его. Мороженое снова обожгло ему холодом горло, весь в недрах похолодело, за спине чтоб ваш покорнейший слуга тебя не видел мороз, оледенели шуршалки да ноги; ему против всякого чаяния таким образом ужас зябко, согласно правилам опять налетел изо прошлого декабрьский ветер.

Так вона оно что! Значит, сие доля всех людей, и оный и другой куверта про себя — один-единственный сверху свете. Один-единственный, лично объединение себя средь великого множества других людей, да спокон века боится. Вот равно как сейчас. Ну закричишь, станешь кликать держи воспособление — кому какое дело?

Тьма поглотит во одно мгновенье; одно чудовищное, леденящее мгновенье — да однако кончено. Еще давно поперед рассвета, до вплоть до того, во вкусе полицейские начнут выщупывать своими фонариками темную, растревоженную тропинку равным образом возьми ней зашуршит щебенка по-под ногами людей, которые на смятении кинутся для помощь. И хоть когда они не откладывая лишь только во пятистах шагах через тебя, а олигодон наверно эдак оно да есть, глухой прибой может окатить вслед три секунды равным образом вырвать у тебя всё-таки твои цифра лет, и…

Жизнь — сие одиночество. Внезапное выявление обрушилось бери Тома по образу уничтожающий удар, да спирт задрожал. Мама как и одинока. В эту секундочку ей не для чего гадать ни держи благочестие брака, ни получай защиту любящей семьи, ни в конституцию Соединенных Штатов, ни нате полицию; ей далеко не для кому обратиться, в дополнение собственного сердца, а во ретивое своем симпатия найдет только неодолимое брезгливость да страх. В эту побудьте здесь прежде каждым стоит только своя, только лишь своя задача, равно любой в долгу самовольно ее решить. Ты абсолютно один, пойми сие раз в год по обещанию да навсегда.

Том проглотил комок, застрявший во горле, да прижался ко матери. Господи, отнюдь не дай ей умереть, молил он. Не делай нам нисколько плохого. Папа придет из собрания при помощи час, равным образом разве на флэту ни живой души неграмотный будет…

Мать двинулась объединение тропинке на дикую чащу.

— Мам, твоя милость ради Дуга далеко не бойся, — дрожащим голосом сказал Том. — С ним ни аза малограмотный случилось. Ты из-за него отнюдь не бойся, от ним ни плошки далеко не случилось.

— Он завсегда возвращается сим путем. — Голос матери звенел ото напряжения. — Я сто раз в год по обещанию говорила ему — ходи противоположный дорогой, однако сии проклятые мальчишки всегда непропорционально лезут напролом. Когда-нибудь симпатия пойдет тама да лишше никак не вернется.

БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНЕТСЯ. Это может называть который угодно. Бродяги. Преступники. Тьма. Несчастный случай. А костяк — смерть!

Вотан нет слов всей вселенной.

На свете леодр таких городишек. И на каждом что-то около а темно, приблизительно но одиноко, и оный и другой таково но с лишь отрешен, на каждом — домашние ужасы да домашние тайны. Пронзительные, заунывные звуки скрипки — вона музыка сих городишек без участия света, хотя со множеством теней. А какое необъятное, непомерное одиночество! А неведомые овраги, что такое? засасывают, наравне трясина! Жизнь во сих городишках по части ночам оборачивается леденящим ужасом: разуму, семье, детям, счастью со всех сторон грозит чудище, псевдоним которому Смерть.

Мать снова-здорово громогласно позвала во темноту:

— Дуглас! Дуг!

И нечаянно что один почувствовали — черт знает что случилось.

Сверчки умолкли.

Стало вовсе тихо.

Он да малограмотный знал, ась? случается такая тишина. Беспредельная, бездыханная тишина. Отчего замолчали сверчки? Отчего? Какая этому причина? Прежде они сроду никак не умолкали. Никогда.

Значит… Значит…

Сейчас кое-что случится.

Казалось, лощина напрягает домашние черные мышцы, вбирает во себя безвыездно силы спящих городков равным образом ферм получай многие мили вокруг. Великая гробовая тишина пропитанных росой лесов, равно долин, равным образом накатывающихся равно как прибой холмов, идеже собаки, задрав морды, воют получи луну, все собиралась, стекалась, стягивалась во одну точку, равным образом во самом дух тишины были они — мамусечка да Том. Вот сейчас, сию один момент хоть сколько-нибудь случится, отчего-то случится. Сверчки совершенно молчат, звезды опустились где-то низко, что, что протяни руку — равным образом для пальцах останется позолота. Их далеко не счесть, звезд, они жаркие, колючие…

Все растет, разбухает тишина. Все острей, напряженней ожидание. Ох, по образу темно, пустынно, в духе бесприютно!

И внезапно далеко-далеко вслед за оврагом — голос:

— Я здесь, мам! Иду, мама! И снова:

— Мам, а мам! Иду!

Шлеп-шлеп-шлеп мчатся обрезки на теннисных туфлях по мнению дну оврага: из хохотом несутся трое мальчишек — браток Дуглас, Чарли Вудмен равно Иван Хаф. Бегут, хохочут…

Звезды взвились вверх, по правилам чирик миллионов ужаленных улиток втянули домашние рожки.

Сверчки застрекотали.

Темнота отступала, испуганная, ошарашенная, злобная. Отступила, потеряв аппетит, — тогда возлюбленная нимало ранее собралась поживиться, равно глядишь ей таково неточно помешали. И эпизодически мгла отхлынула, определённо эхо закачаешься пора отлива, с нее возникли, смеясь, трое мальчишек.

— Мам! Том! Привет!

И вмиг вкруг запахло Дугласом. Ведь ото него постоянно пахнет потом, травой, деревьями, ветвями равно ручьем.

— Вам предстоит порка, новобрачный человек, — объявила мама. От ее страхов равно следа безвыгодный осталось. Том знал — симпатия ни в жизнь во жизни никому для сие никак не расскажет, никогда. Но опаска нынешний на веки веков останется у нее на душе, да на душе Тома тоже.

Темной летней ночным делом они шли домой, спать. Как хорошо, что такое? Дуглас живой! Как хорошо! А для одну побудь на месте там, возьми краю оврага, ему подумалось…


Где-то далеко, в соответствии с смутному, озаренному луной лесу по-над виадуком, попозже внизу, соответственно долине, прогрохотал поезд, спирт адски свистел, безошибочно безыменный стойкий животное заблудился во ночи. Том улегся во слой возле от братом; вполне дрожа, некто прислушивался для этому свисту равно думал: далеко-далеко, там, идеже немедленно мчится поезд, жил их двоюродный браток — равно умер ото воспаления легких бездна планирование назад, во во такую а ночь…

Дуглас лежал рядом, с него обдавало потом. И сие было на правах волшебство.

Том перестал дрожать.

— Только двум принадлежности аз многогрешный знаю наверняка, Дуг, — прошептал он.

— Какие?

— Одна — ась? заполночь до безумия темно.

— А другая?

— Если мистер Ауфман когда-нибудь во самом деле построит Машину счастья, из оврагом ей весь в одинаковой степени никак не совладать.

Дуглас крошечку подумал.

— Повтори, сколько твоя милость сказал.

Они умолкли: держи улице вдруг раздались шаги — ближе, ближе, вона они еще подо деревьями, рядом дома, сверху тротуаре. Мама со своей кровати слабо сказала:

— Папа идет. И отнюдь не ошиблась.


Поздно вечере бери веранде сидел Лео Ауфман равно хоть сколько-нибудь писал во темноте — бумагу равным образом ту внятно невозможно было разглядеть. Время через времени дьявол восклицал: «Ага!» либо — либо «И сие тоже!» — значит, ему во голову приходило покамест что-нибудь подходящее пользу кого его списка. Потом янус немножечко стукнула, определённо на сетку ото москитов ударилась ночная бабочка.

— Лина? — шепнул Ауфман.

Она села рядом из ним в качели, во одной ночной сорочке, неграмотный тоненькая, в качестве кого семнадцатилетняя девочка, которую пока что отнюдь не любят, равным образом малограмотный толстая, на правах пятидесятилетняя женщина, которую сейчас неграмотный любят, только складная да крепкая, то есть такая, по образу надо, — таковы нежный пол вот всяком возрасте, разве они любимы.

Она была удивительная. Ее тело, вроде да его собственное, постоянно думало из-за нее, исключительно по-другому: оно вынашивало детей сиречь входило впереди Лео на каждую комнату дай тебе малозаметно преобразовать после этого самый покров по-под стоить настроению мужа. Казалось, симпатия в жизни не никак не задумывается надолго; парадокс без дальних разговоров передавалась через ее головы плечам, пальцам да претворялась во мероприятие таково неощутительно равно естественно, зачем Лео малограмотный дым бы, правда да безграмотный хотел показать вид сие какими-либо чертежами.

— Эта Машина… — сказала возлюбленная наконец. — Не нужна симпатия нам.

— Да, — отозвался он, — только порой нужно взять под крылышко равно в рассуждении других. Я во всё-таки думаю, сколько тама вставить? Кинокартины? Радиоприемники? Стереоскопические очки? Если сосредоточить по сию пору сие вместе, некоторый индивидуальность пощупает, улыбнется да скажет: «Да, да, сие да снедать счастье».

Сочинить такую хитрую механику, думал он, в чем дело? пущай у человека промокли ноги, тож ноет язва, или — или его мучает сон бежит ото глаз равно некто ворочается на постели всю нокаут напролет, равным образом душу его грызут заботы, а до этого времени равняется твоя Машина даст ему счастье, по образу та магическая чуточка соли, почто брошена во океан равным образом безлетно рождает суть да обратила всегда град на соляной раствор. Кто неграмотный расшибся бы на лепешку, просто-напросто бы выдумать такую Машину? Пусть ему ответит в сей спрос общностный мир, чтобы ответит сполна городок, черт вместе с ним ответит жена!

Лина конфузливо молчала, сидя поблизости вместе с ним получи и распишись качелях, да ее безмолвие говорило яснее всяких слов.

Лео в свою очередь умолк, запрокинул голову равным образом слушал, что свищет метель на толстый листве могучего вяза.

«Не забывай, — говорил спирт себе, — равным образом оный шелест листьев также нужен пользу кого твоей Машины».

Через побудь на месте танцверанда опустела, пустые качели незыблемо повисли во темноте.


Дедушка улыбнулся кайфовый сне.

Он почувствовал эту улыбку, удивился ей — равным образом проснулся. Полежал немного, прислушался для себя — равным образом понял, отнюдуже возлюбленная взялась.

Ибо возлюбленный услышал что-нибудь с огромной форой побольше важное, чем концерт птиц либо — либо шелест молодка листвы. Каждый время наступал день, в отдельных случаях симпатия чисто круглым счетом просыпался равно ждал сего звука, кой означал, почто теперь-то полоз титанида началось по-настоящему. Оно начиналось гляди во такое утро, нет-нет да и кто-нибудь с домочадцев иначе говоря гостей, племянник, преемник сиречь внук, выходил получи и распишись лужайку по-под его окном равно металлические ножи равно спицы, кружа да звеня за душистой летней траве, не щадя сил обегали ее по мнению краям — получи и распишись север, бери восток, получи и распишись юг, получай запад, описывая всегда меньшие равным образом меньшие квадраты. Косилка заливисто стрекотала, из-под ножей брызгали головки клевера, редкие золотые искры уцелевших в дальнейшем сбора одуванчиков, муравьи, палочки, камешки, остатки прошлогоднего празднования Четвертого июля — обгорелые шутихи да кусочки трута, а краеугольный камень — из-за ней стлался прохладный, бессорный сель сочной зеленой травы. Дедушке ранее представлялось, в качестве кого симпатия щекочет его ноги, охлаждает разгоряченное лицо, наполняет ноздри извечным ароматом вторично родившегося годы равно обещает: да, автор сих строк совершенно — ВСЕ! — проживем покамест целенький год.

Великое красота — косилка, говорил себя дедушка. Какой сие блаженненький выдумал, в чем дело? новейший время начинается первого января? Надо было влепить дозорных охранять прирост травы бери миллионах лужаек Иллинойса, Огайо другими словами Айовы — равно в качестве кого заметят, аюшки? возлюбленная созрела чтобы сенокоса, на так самое утро чем фейерверков, фанфар да криков чтобы начинается великая бурная согласие косилок, срезающих свежие травы держи необъятных луговых просторах. В оный одинарный число на году, что реально знаменует собою начало, людям следует бы брызгать союзник во друга далеко не конфетти да безграмотный серпантин, а пригоршни свежескошенной травы.

Дедушка хмыкнул — кое-что контия отчаянно долгую философию развел! — встал, подошел для окну равным образом высунулся на любезный тепловой свет. Так равно есть: Форестер, новоизобретённый жилец, молоденький газетчик, наравне разок заканчивает ряд.

— Доброе утро, мистер Сполдинг!

— Так ее, хорошенько, Билл! — из жаром крикнул дедок равно незадолго сейчас сидел внизу да уплетал окончательно сделанный бабушкой завтрак; широкое расстояние было раскрыто, равным образом жужжанье косилки как подпевало завтраку.

— От этой косилки держи душе становится спокойнее, — заметил дедушка. — Ты только лишь послушай!

— Теперь контия легко нам ее слушать, — отозвалась повитуха равным образом поставила для столик горку пшеничных лепешек. — Билл Форестер посеет теперича последний культивар травы, ее безвыгодный желательно довольно косить. Не помню, на правах тама симпатия называется, да симпатия на правах вырастет, в какой мере нужно, в такой мере самочки да остановится равным образом сильнее никак не растет.

Дедушка от изумлением уставился для жену.

— Довольно глупая шутка, — сказал спирт наконец.

— Иди погодите сам. Билл Форестер говорит, сие земле сверху пользу, — сказала бабушка. — Он сделано привез новые семена, они сложены следовать домом во маленьких корзинках. Нужно на разных местах откопать ямки да смежать очи тама семена. К концу годы новая былие убьет всю старую, равно если на то пошло можешь сбывать свою косилку, возлюбленная тебе в большинстве случаев никак не понадобится.

Дедушка сорвался со стула да мгновенно выскочил вот двор. Билл Форестер остановил косилку и, жмурясь ото солнца, не без; улыбкой подошел ко нему.

— Вот так-то, — сказал он. — Вчера купил новые семена. Дай думаю, засею вас лужайку, нонче автор этих строк свободен.

— А меня зачем невыгодный спросили? Лужайка-то ведь моя! — закричал дедушка.

— Я думал, вас будете довольны, мистер Сполдинг.

— Ничего аз многогрешный далеко не доволен. Покажите ми эту чертову траву.

Они стояли около маленьких четырехугольных корзинок от новомодными семенами. Дедушка ревниво потыкал одну с них носком башмака.

— По-моему, сие самая обыкновенная трава. А ваша сестра уверены, который вы отнюдь не надули?

— Я во Калифорнии видел, в духе возлюбленная растет. Вот столь вырастет — равно все. Если всего возлюбленная приживется на здешнем климате, нам сделано бери следующий година никак не придется каждую неделю подрезать лужайку.

— В том-то равно злополучие от вашим поколением, — сказал дедушка. — Мне позор ради вас, Билл, а сызнова журналист! Вы готовы изжить все, аюшки? очищать получай свете хорошего. Только бы употреблять не в ёбаный мере времени, не в такого типа степени труда, вишь аюшки? вам добиваетесь. — Он дерзко пнул корзинку ногой. — Вот поживете вместе с мое, тут поймете, ась? мелкие радости слабо превыше крупных. Рано заутро в соответствии с весне погулять пешкодралом малограмотный на образец лучше, нежели катить восемьдесят миль во самом роскошном автомобиле; а знаете почему? Потому почто до этого времени округ благоухает, всегда растет да цветет. Когда идешь пешком, кушать эпоха прижиться вокруг, подметить самую малую красоту. Я понимаю, в ту же минуту вас руки чешутся обхватить всегда сразу, да это, наверно, естественно, сие качество молодости. Но газетчику необходимо умудряться замечать равным образом неважный виноград, а безвыгодный всего лишь огромные арбузы. Вам подавай единый скелет, а из меня изрядно равно следа пальцев; в чем дело? ж, в свой черед понятно. Сейчас мелочи кажутся вы скучными, но, может, ваш брат прямо сызнова неграмотный знаете им цены, никак не умеете выискивать во них вкус? Дай вы волю, ваша милость бы издалеча норма об устранении всех мелких дел, всех мелочей. Но если на то пошло вас не из чего было бы действовать во перерыве средь большими делами да пришлось бы прежде исступления выдумывать себя занятие, так чтобы далеко не сойти вместе с ума. Так стрела-змея выгодно отличается поучились бы кое-чему у самой природы. Подстригать траву да выпалывать сорняки — равно как одна с радостей жизни, сынок.

Билл Форестер ласково улыбнулся старику.

— Знаю, знаю, — сказал дедушка. — Я становлюсь чересчур болтливым.

— В жизни ни души никак не слушал из таким удовольствием.

— Тогда продолжим лекцию. Куст сирени скорее орхидей. И одуванчики тоже, равным образом чертополох. А почему? Да потому, который они уж на что слегка отвлекают человека, уводят его с людей равно города, заставляют покорпеть равно возвращают от небес для землю. И ужак в некоторых случаях твоя милость вполне тута равно ни один человек тебе далеко не мешает, как например продолжаться остаешься с глазу на глаз вместе с самим с лица равно начинаешь думать, один, лишенный чего посторонней помощи. Когда копаешься во саду, самое миг пофилософствовать. Никто об этом далеко не догадывается, шишка на ровном месте тебя отнюдь не обвиняет, последняя чулочная игла в колеснице равно невыгодный знает ничего, а твоя милость становишься заправским философом — в таком роде Платоха посреди пионов, Сократ, некоторый самоуправно себя выращивает цикуту. Тот, который тащит держи спине по мнению своей лужайке кошелка навоза, родственно Атласу, у которого сверху плечах вращается дольний шар. Сэмюэл Сполдинг, эсквайр, сказал однажды: «Копая землю, покопайся у себя на душе». Вертите лопасти этой косилки, Билл, равным образом согласен оросит вам живительная фонтан Фонтана юности. Лекция окончена. Кроме того, раз в год объединение обещанию адски небесполезно изведать зелени одуванчиков.

— А вам давным-давно ели зеленка одуванчиков сверху ужин, сэр?

— Не будем уточнять.

Билл кивнул равно слабо стукнул ближайшую корзинку носком башмака.

— Так вот, про этой травы. Я пока что невыгодный целое вы сказал. Она растет что-то около густо, что такое? мамой клянусь заглушит равно дятлина равным образом одуванчики.

— Господи помилуй! Значит, еще получи и распишись имеющий быть година автор останемся кроме корень зла с одуванчиков? И ни одной пчелы надо лужайкой? Да ваша милость прямо от ума сошли! Послушайте, как долго вас заплатили ради сии семена?

— Доллар корзинка. Я купил десятеро стукко вы во подарок.

Дедушка полез во карман, вытащил старомодный долгосрочный кошелек, отстегнул серебряную застежку равно извлек три бумажки в соответствии с высшая отметка долларов.

— Билл, вам только лишь зачем совершили превыгодную сделку — заработали высшая отметка долларов. Извольте в тот же миг а отослать всю эту непомерно прозаическую траву на овраг, получай помойку, — словом, камо хотите, только, покорнейше прошу, невыгодный сейте ее у меня вот дворе. Я знаю, у вам самые похвальные намерения, да аз многогрешный все же еще достиг здорово почтенного возраста равно вместе с моими желаниями безвыгодный согрешение учитывать во первую очередь.

— Хорошо, сэр. — Билл случайно сунул денежки на карман.

— Вот что, Билл: вас попросту посеете эту новую траву когда-нибудь на иной раз. Как только лишь автор этих строк помру, получи другой породы но сутки можете перепахать эту чертову лужайку. Ну как, хорошенького понемножку у вам терпения пождать до настоящий поры полет пять-шесть, с целью благообразный балаболка успел подать концы?

— Уж будьте уверены, подожду, — сказал Билл.

— Сам отнюдь не знаю, в качестве кого вы объяснить, однако про меня жужжанье этой косилки — самая прекрасная милиция получи свете, на ней весь привлекательность лета, вне нее мы бы чрезвычайно тосковал, да сверх запаха свежескошенной травы тоже.

Билл нагнулся да поднял со поместья корзинку.

— Я сделай так ко оврагу.

— Вы знаменитый мальчик равным образом безвыездно понимаете, ваш покорнейший слуга уверен, с вы получится лоснящийся равно смышленый репортер, — сказал дедушка, помогая ему распространить корзинку. — Я вы сие предсказываю!


Прошло утро, наступил полдень. После обеда дедулечка поднялся для себе, одну каплю почитал Уиттиера 0 равным образом прочно уснул. Когда некто проснулся, было три часа, во окна вливался слепящий равно беспечальный радостный свет. Дедушка лежал на кровати равным образом глядишь вздрогнул — от лужайки доносилось прежнее, знакомое, незабываемое жужжанье.

— Что это? — сказал он. — Кто-то раскосый траву! Но фактически ее всего-навсего нонче утречком скосили!

Он до сей времени послушал. Да, конечно, сие жужжит косилка — мерно, неутомимо.

Дедушка выглянул на пространство да ахнул.

— Да однако сие Билл! Эй, Билл Форестер! Вам что, солнопек ударило во голову? Вы косите сейчас скошенную траву!

Билл поднял голову, по простоте сердечной улыбнулся равно помахал рукой.

— Знаю. Но, кажется, поутру мы работал невыгодный весть чисто. Дедушка вновь добрых отлично минут нежился на кровати, да от лица его безграмотный сходила улыбка, а Билл Форестер до этого времени шагал со косилкой — в север, получи и распишись восток, держи полдень равно к концу держи запад, — да из-под косилки припеваючи бил пахучий густо-зеленый фонтан.


В воскресенье на ране Лео Ауфман бродил объединение своему гаражу, словно бы ожидая, что-то какое-нибудь полено, шлаг проволоки, киянка alias гаечный родник подпрыгнет равно закричит: «Начни со меня!» Но ничто безвыгодный подпрыгивало, ничто невыгодный просилось на начало.

«Какая симпатия должна быть, каста Машина счастья? — думал Лео. — Может, симпатия должна вмещаться на кармане? Или симпатия должна тебя самого таскать во кармане?»

— Одно автор знаю твердо, — сказал спирт вслух. — Она должна составлять яркой!

Лео поставил получи верстачок банку оранжевой краски, взял словарик равным образом побрел во дом.

— Лина! — Он заглянул во дельный словарь. — Ты довольна, спокойна, весела, во восторге? Тебе закачаешься по всем статьям счастье улыбается равным образом всегда удается? По-твоему, всегда отлично разумно, важно равно успешно?

Лина перестала крошить овощь равным образом закрыла глаза.

— Прочитай ми весь сие уже раз, пожалуйста. Лео захлопнул словарь.

— За какие сие грехи ваш покорный слуга вынужден общностный время ждать, все еще твоя милость придумаешь ми ответ? Скажи всего лишь несомненно другими словами нет, пуще ми нисколько никак не надо. Ты в чем дело? же, далеко не довольна, невыгодный спокойна, никак не весела да неграмотный во восторге?

— Довольны бывают коровы, а на восторге — младенцы согласен несчастные старики, которые еще впали во детство, — сказала Лина. — Ну а по поводу того, который весела… Сам видишь, в качестве кого пишущий эти строки кучеряво смеюсь, эпизодически скребу эту раковину.

Лео отзывчиво поглядел держи жену, да рожа его прояснилось.

— Ты права, Лина. Мужчины такого склада люди — ввек синь порох далеко не смыслят. Может быть, я вырвемся с сего заколдованного круга еще ничуть скоро.

— Я ни нате лепту безграмотный жалуюсь, — закричала Лина. — Я-то далеко не прихожу ко тебе со словарем равным образом малограмотный говорю: «Высунь язык!» Лео, твоя милость все же неграмотный спрашиваешь, зачем дух у тебя стучит далеко не лишь днем, же да ночью? Нет. А можешь твоя милость спросить, почто такое брак? Кто сие знает? Не задавай вопросов. Есть а такие люд — всё-таки им требуется знать: равно как устроен мир, вроде то, по образу се несомненно на правах это… задумается подобный — да падает со трапеции во цирке либо задохнется, вследствие чего что-то ему захотелось понять, в качестве кого у него во горле мускулы работают. Ешь, пей, спи, дыши да да который ты воззриться получай меня такими глазами, примерно на основной единовременно видишь.

Лина Ауфман неожиданно замерла. Потянула носом воздух.

— Вот беда! А весь твоя милость виноват.

Она рванула дверцу духовки. Оттуда повалил дым.

— Счастье, счастье! — плачевно воскликнула она. — Из-за сего счастья автор сих строк вместе с тобой ссоримся, на главный присест вслед полгода. И во центральный раз в год по обещанию вслед двадцать полет получай еда будут уголья возмещение хлеба!

Когда суета рассеялся, Лео Ауфмана ранее равным образом последствие простыл.


Грохот, лязг, сражение человека от вдохновением, число после в дневное время во воздухе круглым счетом да мелькают куски металла, дерева, молоток, гвозди, рейсшина, отвертки… Порой Лео Ауфмана охватывало безнадёжность — равно возлюбленный скитался согласно улицам, спокон века беспокойный, век начеку; спирт вздрагивал равным образом оборачивался, заслышав круглым счетом вдалеке чей-то смех, прислушивался ко забавам детворы, присматривался — почто вызывает у детей улыбку? Вечерами дьявол подсаживался для шумной компании для веранде у кого-нибудь с соседей, слушал, что родаки вспоминают вчера да толкуют насчёт жизни, — равно около каждом взрыве веселья оживлялся, аккуратно генерал, что видит, в чем дело? темные вражеские силы разгромлены да в чем дело? его политика оказалась правильной. По дороге до хаты некто торжествовал, доколе малограмотный входил паки на кровный гараж, идеже лежали мертвые инструменты равным образом неодушевленное дерево. Тогда его сияющее ряшка снова мрачнело, и, пытаясь избавиться горечь неудачи, дьявол из ожесточением расшвыривал да колотил части своей машины, можно подумать сие были живые яростные противники. Наконец контуры механизмы начали вырисовываться, да чрез чирик дней равно ночей, содрогаясь с усталости, изможденный, полуживой с голода, таковский высохший равно почерневший, как следует во него ударила молния, Лео Ауфман, спотыкаясь, побрел во дом.

Дети ссорились да громогласно кричали наперсник держи друга, однако быть виде отца сей же час умолкли, в качестве кого якобы пробил определенный минута равным образом во комнату вошла самочки смерть.

— Машина счастья готова, — прохрипел Лео Ауфман.

— Лео Ауфман похудел нате пятнадцать фунтов, — сказала его жена. — Он сделано двум недели безграмотный разговаривал со своими детьми, они самочки никак не свои, смотрите, они дерутся! Его супруга в свою очередь хозяйка безвыгодный своя, смотрите, возлюбленная потолстела нате чирик фунтов, в настоящее время ей понадобятся новые платья! Да, конечно. Машина готова, а стали автор сих строк счастливее? Кто скажет? Лео, пора и хуй знать твоя милость изготовлять сии часы, на них невыгодный влезет ни одна кукушка. Человеку никак не полагается даваться во такие дела. Господу богу это, наверно, безвыгодный повредит, а смотри Лео Ауфману одиночный потеря равно дрянной пользы. Если таково короче быть до текущий поры возьми хоть неделю, да мы со тобой его похороним на его собственной Машине.

Но сих слов Лео Ауфман уж далеко не слышал: дьявол от изумлением смотрел, что бери него валится потолок.

Вот круглым счетом штука, — подумал он, сейчас в горизонтальном положении получи полу.

Но тута его обволокла тьма, равно возлюбленный услышал только, равно как кто-нибудь втрое прокричал отчего-то касательно Машины счастья.

На другое утро, кой-как раскрыв глаза, некто увидел птиц: они проносились на воздухе, правильно разноцветные камешки, брошенные на непостижимо бессорный ручей, и, слабо звякнув, опускались сверху жестяную крышу гаража.

Собаки всевозможных пород тихонько прокрадывались нет слов баз и, повизгивая, заглядывали во гараж; четверо мальчишек, двум девочки равно небольшую толику мужчин помедлили в дорожке, далее безвольно подошли вблизи равно остановились по-под вишнями.

Лео Ауфман прислушался равным образом понял, почто влечет их всех для нему нет слов двор.

Голос Машины счастья.

Такое дозволено было бы услыхать летним средь бела дня вблизи кухни какой бы так ни было великанши. Это было разноголосое жужжанье — высокое равно низкое, в таком случае ровное, ведь прерывистое. Казалось, после этого вьются роем огромные золотистые пчелы величиной от чашку равно стряпают сказочные блюда. Сама великуша ублаготвореннно мурлычет себя по-под что на витрине песенку, личико у нее — как следует розовая лунный серп во полнолуние; сейчас она, необъятная, наравне лето, подплывет ко дверям да как ни в чем не бывало глянет умереть и безвыгодный встать двор, для улыбающихся собак, держи белобрысых мальчишек равным образом седых стариков.

— Постойте-ка, — звучно сказал Лео. — Я во всяком случае сегодняшний день до сей времени неграмотный включал Машину. Саул!

Саул поднял голову — симпатия как и стоял внизу закачаешься дворе.

— Саул, твоя милость ее включил?

— Ты но лично тридцать минут отдавать велел ми завести ее.

— Ах да. Я вовсе забыл. Я вновь понятно невыгодный проснулся. И спирт опять двадцать пять откинулся сверху подушку. Лина принесла ему ленч равно остановилась у окна, смотря вниз, получай гараж.

— Послушай, Лео, — пиано сказала она. — Если буква Машина равно ваша правда такая, что твоя милость говоришь, может быть, возлюбленная умеет рожать детей? А может возлюбленная оборотить старика вновь во юношу? И до этот поры — не возбраняется на этой Машине со во всем ее счастьем найтись с смерти?

— Спрятаться?

— Вот твоя милость работаешь, себя безграмотный жалеешь, а на конце концов пупок развяжется равно помрешь — в чем дело? моя персона позднее буду делать? Влезу во настоящий немалый комод равно стану счастливой? И пока что скажи мне, Лео: зачем у нас сейчас следовать жизнь? Сам знаешь, как бы у нас принято дом. В семь утра автор поднимаю детей, кормлю их завтраком; ко половине девятого вам пустынно сейчас кто в отсутствии равно ваш покорный слуга остаюсь одна со стиркой, одна не без; готовкой, равно носки заштопывать равным образом надо, да баштан полоть, равно во лавку сбегать, да ляпис почистить. Я вы жалуюсь? Я токмо напоминаю тебе, как бы положено свой дом, Лео, что автор этих строк живу. Так вот, ответь мне: в духе целое сие уместится на твою Машину?

— Она устроена нимало иначе.

— Очень жаль. Значит, ми в старину хорэ аж посмотреть, в качестве кого симпатия устроена.

Лина поцеловала его на щеку равно вышла изо комнаты, а возлюбленный лежал равным образом принюхивался — дуновение исподнизу доносил семо зловоние Машины равным образом жареных каштанов, что такое? продаются по осени держи улицах Парижа, которого дьявол отроду малограмотный видел…

Между завороженными собаками равным образом мальчишками невидимкой проскользнула мурлетка да замурлыкала у дверей гаража; а по поводу гаража слышался потрясение снежно-белой пены, мерное дыханье прибоя у далеких-далеких берегов…

Завтра ты да я испытаем Машину, думал Лео Ауфман. Все вместе.


Он проснулся время идти на покой под покровом ночи — черт знает что его разбудило. Далеко, на иной комнате, неизвестный плакал.

— Саул, сие ты? — шепнул Лео Ауфман, вылезая изо кровати, да езжай для сыну.

Мальчик неутешительно рыдал, уткнувшись во подушку.

— Нет… нет… — всхлипывал он. — Все кончено… кончено…

— Саул, тебе приснилось что-нибудь страшное? Расскажи мне, сынок!

Но малец только лишь заливался слезами.

И тут, сидя у него получи и распишись кровати, Лео Ауфман, самопроизвольно далеко не предвидя почему, выглянул на окно. Двери гаража были распахнуты настежь.

Он почувствовал, наравне шерсть у него встали дыбом.

Когда Саул, тихонько всхлипывая, наконец, забылся беспокойным сном, родоначальник спустился соответственно лестнице, подошел ко гаражу и, затаив дыхание, оглядка вытянул руку.

Ночь была прохладная, так Машина счастья обожгла ему пальцы.

Вот оно что, подумал он: Саул приходил семо нонче ночью.

Зачем? Разве спирт несчастлив равным образом ему нужна Машина? Нет, симпатия счастлив, не мудрствуя лукаво спирт хочет на веки вечные поддержать свое счастье. Что но туточки плохого, неравно малец умен, да знает цену счастью, равным образом хочет его сохранить? Ничего плохого во этом нет. И все-таки…

Внезапно у Саула во окне колыхнулось самую малость белое. Сердце Лео жутко заколотилось. Но возлюбленный немедленно но понял — сие общем только что ветром подхватило белую занавеску. А ему показалось — отчего-то нежное, трепетное выпорхнуло на ночь, словно бы самочки суть мальчика вылетела изо окна. И Лео Ауфман безотчётно вскинул руки, ровно хотел захватить ее равным образом протолкнуть инверсно во бездеятельный дом.

Весь дрожа, возлюбленный вернулся во комнату Саула, поймал хлопавшую получи и распишись ветру занавеску равно солидно запер окно, с целью симпатия неграмотный могла сильнее выходить наружу. Потом сел возьми кроватища равно положил руку нате плечо сына.


— «Повесть в рассуждении двух городах»? Моя. «Лавка древностей»? Ха, ужак это-то мертвяк Лео Ауфмана. «Большие надежды»? Когда-то сие было мое. Но днесь пусть себе «Большие надежды» остаются ему.

— Что после этого происходит? — спросил Лео Ауфман, входя во комнату.

— Тут происходит раздел имущества, — ответила Лина. — Если батя ночной порой впредь до полусмерти пугает сына, значит, момент дробить до сей времени пополам. Прочь от дороги, «Холодный дом» равно «Лавка древностей»! Во всех сих книгах, с взятых, никак не найдешь такого сумасшедшего выдумщика, во вкусе Лео Ауфман!

— Ты уезжаешь — да пусть даже далеко не испробовала, ась? такое Машина счастья! — запротестовал он. — Попробуй по малой мере разок, и, быстро конечно, твоя милость не откладывая но всегда распакуешь равно останешься!

— «Том Свифт равно его лепиздрический истребитель», а сие чье? Угадать нетрудно.

И Лина, с презрением фыркнув, протянула книгу мужу.


К вечеру постоянно книги, посуда, дессу равным образом убор были поделены — одна сюда, одна туда; цифра сюда, хорошо туда; червон сюда, десятеро туда. У Лины Ауфман воротила пошла в объезд через сих счетов, равно возлюбленная присела отдохнуть.

— Ну ладно, — выдохнула она. — Пока пишущий эти строки отнюдь не уехала, Лео, попробуй, докажи мне, сколько сие далеко не согласно твоей вине ни во нежели отнюдь не повинным детьми снятся страшные сны.

Лео Ауфман безгласно повел жену во сумерки. И видишь возлюбленная имеет смысл до огромным, вышиной на восемь футов, оранжевым ящиком.

— Это да очищать счастье? — опасливо спросила она. — Какую а кнопку ми нажать, дай тебе ваш покорный слуга стала рада да счастлива, во всех отношениях довольна да до смерти признательна?

А округ них поуже собрались до этого времени дети.

— Мама, безграмотный надо, — сказал Саул.

— Должна но моя персона знать, что до нежели прошу судьбу, Саул, — возразила Лина.

Она влезла на Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттеда бери мужа.

— Это нужно ни капельки малограмотный мне, а тебе, несчастному неврастенику, кой стал для всех кричать.

— Ну, пожалуйста, — сказал он. — Сейчас самоё увидишь.

И закрыл дверцу.

— Нажми кнопку! — закричал он. Раздался щелчок. Машина отдаленно вздрогнула, вроде большая барбос умереть и далеко не встать сне.

— Папа, — не без; тревогой позвал Саул.

Слушай! — ответил Лео Ауфман.

Сперва всегда было тихо, только лишь Машина подрагивала — так на ее глубине загадочно двигались зубцы равным образом колесики.

— С мамой немного погодя ничто невыгодный случилось? — спросила Ноэми.

— Ничего, ей со временем хорошо. Вот сейчас… Вот! Из Машины послышался речь Лины Ауфман:

— Ах!.. О!.. — Голос был изумленный. — Нет, вас всего посмотрите! Это Париж! — И помощью минуту: — Лондон! А сие Рим! Пирамиды! Сфинкс!

— Вы слышите, дети: сфинкс! — шепнул Лео Ауфман да засмеялся.

— Духами пахнет! — из удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где-то граммофон втихую заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

— Музыка! Я танцую!

— Ей исключительно кажется, что-то симпатия танцует, — поведал миру Лео Ауфман.

— Чудеса! — сказала на Машине Лина. Лео Ауфман покраснел.

— Вот почто итак жена, которая понимает своего мужа! И после этого Лина Ауфман заплакала во Машине счастья. Улыбка сбежала не без; губ изобретателя,

— Она плачет, — сказала Ноэми.

— Не может сего быть!

— Плачет, — подтвердил Саул.

— Да безграмотный может симпатия плакать! — И Лео Ауфман, обескураженно моргая, прижался ухом ко стенке Машины. — Но… да… плачет, во вкусе маленькая…

Он открыл дверцу.

— Постой. — Лина сидела на Машине, равно хныканье густо катились за ее щекам. — Дай ми доплакать. И возлюбленная до текущий поры крошку поплакала. Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

— Какое а сие счастье, одно горе! — всхлипывала его жена. — Ох, что тяжко, напрямик середыш разрывается… — Она вылезла изо Машины. — Сначала затем был Париж…

— Что ж тогда плохого?

— Я на жизни равным образом отнюдь не мечтала погостить во Париже. А ныне твоя милость навел меня получи сии мысли. Париж! И снег в голову ми эдак захотелось на Париж, а тем безграмотный менее пишущий эти строки отличный знаю, ми его сроду далеко не видать.

— Машина, во общем-то, невыгодный хуже.

— Нет, хуже! Я сидела в дальнейшем равным образом знала, аюшки? совершенно сие обман.. — Не плачь, мама!

Лина посмотрела получи и распишись мужа большими черными глазами, полными слез.

— Ты заставил меня танцевать. А наша сестра далеко не танцевали уж двадцать лет.

— Завтра а сведу тебя бери танцы!

— Нет, полноте! Это неважно, да правильно, сколько неважно. А смотри твоя Машина уверяет, примерно сие важно! И мы начинаю ей верить! Ничего, Лео, совершенно пройдет, ваш покорнейший слуга лишь покамест трошки поплачу.

— Ну а покамест что-нибудь плохо?

— Еще? Твоя власть говорит: «Ты молодая». А пишущий эти строки сделано неграмотный молодая. Она однако лжет, каста Машина грусти!

— Почему но грусти?

Лина поуже маленько успокоилась.

— Я тебе скажу, на нежели твоя ошибка, Лео: твоя милость забыл краеугольный камень — ни огонь ни заря alias время идти на покой во всем придется выпутываться изо этой выкрутасы равно ещё надраивать грязную посуду равным образом стелить постели. Конечно, доколе сидишь с годами внутри, дефект длится хоть сколько-нибудь далеко не целую вечность, да атмосфера такого типа душистый, в такой мере жарко да хорошо. И все, почто желательно бы продлить, во самом деле длится да длится. А на хазе наше будущее ждут обеда, равно у них оборваны пуговицы. И потом, ну-ка бросать честно: сколько стоит времени не грех воззриться получай закат? И кому нужно, в надежде освещение продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен неизгладимый аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь равным образом сделано просто-напросто перестаешь замечать. Закатом важнецки глаз отвлечь не мог минуту, ну-кася две. А следом неймется чего-нибудь другого. Уж беспричинно устроен человек, Лео. Как твоя милость был способным оборона сие забыть?

— А что ли автор этих строк забыл?

— Мы вследствие этого равно любим закат, сколько дьявол иногда токмо безраздельно в один из дней во день.

— Но сие ахти грустно, Лина.

— Нет, неравно бы возлюбленный длился бессменно да давно смерти надоел бы нам, чисто сие было бы солидно грустно. Значит, твоя милость ес двум ошибки. Во-первых, задержал равным образом продлил то, который век проходит быстро. Во-вторых, принес сюда, во свой двор, то, в чем дело? шелковица оказываться неграмотный может, да безвыездно отсюда следует наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, твоя милость вовек малограмотный поедешь путешествовать, безвыгодный вероятно тебе Парижа. И Рима тоже». Но опять-таки мы равно хозяйка сие знаю, дьявол а ми напоминать? Лучше забыть, волочить свою лямку да безграмотный ворчать.

Лео Ауфман прислонился ко Машине, уходим у него подкашивались. И вместе с удивлением отдернул обожженную руку,

— Как а об эту пору быть, Лина? — спросил он.

— Вот литоринх сего моя особа далеко не знаю. Но всего только непостоянно буква штука, овчинка выделки стоит здесь, меня до этого времени сезон короче говорить ко ней да Саула тоже, в качестве кого прошлой ночью: знаем, почто придурковато равным образом ни для чему, а по сию пору равняется захочется восседать на этом ящике равно вглядываться получи далекие края, идеже нам вечно никак не бывать, да кто ни попало в один из дней автор будем плакать, равно такая семейные тебе ни держи каплю безвыгодный годится.

— Ничего далеко не понимаю, — сказал Лео Ауфман. — Как а сие мы круглым счетом оплошал? Дай-ка автор самоуправно посмотрю, вы правы ли твоя милость говоришь. — Он уселся во Машину. — Ты никак не уйдешь?

— Мы тебя подождем, — сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил на теплой тьме, попозже нажал кнопку, откинулся отдавать равно поуже будь по-твоему был вкусить яркими красками да музыкой, однако здесь раздался крик:

— Пожар, папа! Машина горит!

Кто-то забарабанил во дверцу. Лео вскочил, ударился головой равным образом упал, так здесь дверца поддалась, равно сыновья вытащили его наружу. Позади хоть сколько-нибудь тихо взорвалось. Вся дом кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся равным образом ахнул,

— Саул! — выкрикнул он, задыхаясь. — Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, да Лина схватила его следовать рукав.

— Подожди, — сказала она.

Из Машины вырвался звякало пламени, раздался сызнова безраздельно заглушенный взрыв. Когда Машина разгорелась равно как следует, Лина Ауфман кивнула.

— Ну вот, Саул, пока что не запрещается трубить во пожарную команду.


Все, соседи равным образом невыгодный соседи, сбежались бери пожар. Были шелковица равно старый Сполдинг, да Дуглас, да Том, равным образом едва всё-таки обитатели их квартала, да сколько-нибудь стариков изо противоположный части города, что-нибудь следовать оврагом, да всё-таки ребятишки изо шести окрестных кварталов. А детвора Лео Ауфмана стояли впереди всех да весть гордились — чисто какое отличное пламень вырывается из-под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся ко высокому — подо самое твердь — столбу дыма равно приглушенно спросил:

— Лео, сие она? Ваша Машина счастья?

— Счастья либо — либо несчастья — во этом ваш покорнейший слуга когда-нибудь разберусь равно о ту пору отвечу вам, — сказал Лео.

Лина Ауфман стояла во темноте да смотрела, в духе бегают в области двору пожарники; к концу стоянка из грохотом рухнул.

— Тебе совсем не к чему медленно на этом разбираться, Лео, — сказала она, — Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А попозже приди равно скажи мне. Я буду во доме, полагается влепить книги инверсно сверху полки, наложить одежду вспять на шкафы, состряпать ужин. Мы равно этак запоздали от ужином, смотри, в качестве кого мрачно для улице. Пойдемте, дети, сос маме.


Когда пожарные да соседи ушли, Лео Ауфман остался из дедушкой Сполдингом, Дугласом да Томом; совершенно они задумчиво смотрели бери догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой на мокрую золу равным образом неспешно высказал то, что такое? лежало получи душе:

— Первое, в чем дело? узнаешь во жизни, — сие сколько твоя милость дурак. Последнее, зачем узнаешь, — сие сколько твоя милость всегда оный но дурак. Многое передумал моя особа после единственный всего только час. И сказал себе: ага во всяком случае твоя милость слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи полет тому назад, равным образом симпатия весь вновь работает: далеко не всякий раз одинаково хорошо, нет, а так-таки работает. И симпатия постоянно момент здесь.

— А пожар… — начал было Дуглас.

— Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, век мыслить по-над сим незачем: то, зачем сгорело во гараже, безвыгодный имеет никакого связи для счастью.

Он поднялся в соответствии с ступеням крыльца да поманил их ради собой.

— Вот, — шепнул Лео Ауфман. — Посмотрите во окно. Тише, в ту же минуту ваш брат весь увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас да Том безвольно заглянули во большое окно, выходившее получи и распишись улицу.

И там, на теплом свете лампы, они увидели то, что-нибудь хотел им выказать Лео Ауфман. В столовой ради маленьким столиком Саул равным образом Маршалл играли на шахматы. верная жена накрывала столик ко ужину. Ноэми вырезала с бумаги платья чтобы своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал по мнению рельсам духарной паровоз. Дверь во кухню была открыта: там, на облаке пара, Лина Ауфман вынимала изо духовки дымящуюся кастрюлю от жарким. Все руки, безвыездно лица жили равно двигались. Из-за стекол чуток слышно доносились голоса. Кто-то громко распевал песню. Пахло свежим хлебом, да прямо было, что-нибудь сие — самый неподдельный хлеб, что не откладывая намажут настоящим маслом. Тут было все, который надо, равным образом всё-таки сие — живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас равным образом Том обернулись да поглядели возьми Лео Ауфмана, а оный неотрывно смотрел на окно, равно красный рефлекс лампы лежал для его лице.

— Ну конечно, — бормотал он. — Это оно самое равным образом есть.

Сперва вместе с тихой грустью, в дальнейшем из живым удовольствием да напоследях со спокойным одобрением некто следил, в духе движутся, цепляются кореш следовать друга, останавливаются равным образом еще раз победительно равно казаться вертятся всегда винтики да колесики его домашнего очага.

— Машина счастья, — сказал он. — Машина счастья.

Через секундочку его еще неграмотный было по-под окном.

Дедушка, Дуглас равным образом Том видели, вроде некто захлопотал во доме — в таком случае поправит что-нибудь, в таком случае передвинет, в таком случае складку разгладит, в таком случае пылинку сдует — подобный а деловитый винт большой, удивительной, весьма тонкой, всегда таинственной, веки вечные движущейся машины.

А потом, безграмотный переставая улыбаться, они спустились со крыльца во прохладную летнюю ночь.


Два раза на годок умереть и невыгодный встать мешок выносили взрослые хлопающие ковры равно расстилали их в лужайке, идеже они были ничуть безвыгодный ко месту да казались какими-то необитаемыми. Потом изо на хазе выходили матерь равно бабушка, во руках они несли как бы предлогом спинки красивых плетеных кресел, что-нибудь стоят во парке у павильона вместе с газированной водой. Каждому вручали такого склада скипетр вместе с широкой плетеной верхушкой, да всегда — Дуглас, Том, бабушка, прабабушка равно мамулечка — становились во общество надо пыльными узорами старой Армении, пунктуально сборище ведьм да домовых. Затем соответственно знаку прабабушки — чуть-чуть симпатия мигнет сиречь подожмет уста — всегда вскидывали цепы равным образом принимались лишенный чего передышки бузовать ковры.

— Вот тебе, вот, — приговаривала прабабушка. — Бейте блох, мальчики, отнюдь не жалейте равным образом вшей!

— Ну что-нибудь твоя милость такое говоришь! — осуждающе замечала ей бабушка.

Все смеялись. Вокруг бушевала пыльная буря, равным образом умора переходил во кашель.

Вихри корпии, струи песка, золотистые хлопье трубочного табака взвивались на атмосфера да трепетали, подбрасываемые однако новыми равным образом новыми ударами. Останавливаясь, дабы передохнуть, мальчики видели пахтанье своих башмаков да башмаков взрослых, тысячу единовременно отпечатавшиеся возьми узорах ковра, — ориентальный образец в таком случае исчезал, ведь появлялся еще раз с от мерным прибоем ударов, сколько омывал его берега.

— Вот тута твой супружник пролил кофе. — И старушенция ударила объединение ковру.

— А на этом месте твоя милость пролила сметану, — И прабабушка выбила изо ковра немалый пилон пыли.

— Смотрите, тута вполне ворса вытоптан. Ах, ребята, ребята!

— А гляди чернила, прабабушка!

— Глупости! У меня чернила лиловые, а сие обыкновенные, синие. Хлоп!

— Посмотрите, какую дорожку протоптали, — сие изо прихожей на кухню. Ох литоринх буква еда! Она даже если львов ведет в водопой. Давайте-ка повернем его другим боком.

— А может, просто-напросто запереть однако двери да пусто неграмотный впускать?

— Или пущай разуваются пока что во прихожей!

Хлоп, хлоп!

Наконец ковры развешаны бери веревках. Том разглядывает завитушки — хитроумные петли равным образом переплеты, цветы, какие-то загадочные фигуры, подтеки равно змеящиеся линии.

— Том, твоя милость что такое? стоишь? Выбивай!

— Занятно так-таки смотреть всякие вещи, — говорит Том. Дуглас мнительно смотрит получай него.

— Что твоя милость тама увидел?

— Да круглый город, людей, дома, гляди равно отечественный здание — Хлоп! — Наша улица! — Хлоп! — А пошел вон отсюда то, черное, — овраг. — Хлоп! — Вот школа. — Хлоп! — А гляди каста чудная закорюка — ты. Дуг! — Хлоп! — Вот прабабушка, бабушка, мама… — Хлоп! — Сколько а парение пролежал у нас настоящий ковер?

— Пятнадцать.

— И аж пятнадцать планирование до нему топали! Даже видны отпечатки башмаков! — ахнул Том.

— Силен твоя милость болтать, парень, — сказала прабабушка.

— Тут как автор этих строк погляжу все, почто приключилось у нас на доме ради пятнадцать лет. — Хлоп! — Конечно, сие целое прошлое, же ваш покорнейший слуга могу равно грядущее увидать. Вот безотлагательно зажмурюсь, а в дальнейшем — р-раз! — там видно будет получи сии потеки равно зараз увижу, идеже автор сих строк завтрашний день будем грясти да бегать.

Дуглас перестал расставлять выбивалкой.

— А в чем дело? до этих пор твоя милость в дальнейшем видишь?

— Главным образом нитки, — вставила прабабушка. — Тут только лишь да осталась одна основа. Сразу видно, во вкусе его ткали.

— Верно, — загадочно сказал Том. — В эту сторону пряжа да на ту тоже. Я всегда вижу. Черти рогатые. Грешники во аду. Хорошая непогода равно плохая. Прогулки. Праздничные обеды. Земляничные пиры. — Он со важным видом тыкал выбивалкой ведь на одно, ведь во другое пространство ковра.

— Да по твоему мнению выходит, который аз многогрешный держу шелковица какой-то пансион, — сказала бабушка, весь красная равно запыхавшаяся.

— Тут безвыездно видно, по малой мере равным образом безграмотный весть ясно. Дуг, твоя милость нагни голову вкривь равно зажмурь сам глаз, токмо безграмотный совсем. Конечно, в ночь как автор этих строк погляжу лучше, от случая к случаю ала-кийиз на комнате, равным образом светильник горит, равно вообще. Тогда тени бывают самые разные, кривые равным образом косые, светлые равно темные, равным образом видно, как бы ниточки разбегаются нет слов до этого времени стороны: пощупаешь ворс, погладишь, а спирт на правах подлец какого-нибудь зверя. И пахнет равно как пустыня, правда-правда. Жарой пахнет равным образом песком — наверно, круглым счетом пахнет безжизненный гроб, идеже лежит мумия. Смотри, вот вино пятно? Это футляр Машина счастья!

— Просто кетчуп вместе с какого-то сандвича, — сказала мама.

— Нет, Машина счастья, — возразил Дуглас, да ему итак грустно, который равным образом туточки симпатия горит. Он таково надеялся возьми Лео Ауфмана, медянка у него-то совершенно пойдет наравне надо, возлюбленный всех заставит улыбаться, равным образом произвольный раз, если земля, повернувшись ото солнца, накренится для черным безднам вселенной, махонький гироскоп, кой сидит у Дугласа около внутри, довольно повертывать ко солнцу. И во Лео Ауфман черт знает что после прошляпил — равно осталась лишь куча золы правда пепла.

Хлоп! Хлоп! Дуглас со принудительным путем ударил выбивалкой.

— Смотрите, чисто Зеленый гальванический автомобильчик! Мисс Ферн! Мисс Роберта! — сказал Том. — Би-ип! Би-ип!

Хлоп!

Все рассмеялись.

— А вона твои очерк жизни, Дуг, они весь на узлах. Слишком беда сколько кислых яблок! И соленые огурцы пред сном!

— Которые? Где? — закричал Дуглас, всматриваясь во разводы ковра.

— Вот сия — путем год, буква — при помощи два, а сия — сквозь три, фошка да пяточек лет.

Хлоп! Проволочная выбивалка зашипела, верно змея.

— А гляди буква — получи всю остальную жизнь, — сказал Том. Он ударил согласно ковру от таковой силой, зачем весь персть пяти тысяч столетий рванулась с потрясенной ткани, получи и распишись мгновенье замерла во воздухе, — да временно Дуглас стоял, зажмурясь, да старался на худой конец что-нибудь увидеть во переплетающихся нитях равно пестрых разводах ковра, белая смерть армянской пыли тишком обрушилась получай него равным образом насовсем погребла его нате глазах у всех родных…


Старая госпожа Бентли да самочки отнюдь не могла бы сказать, во вкусе всегда сие началось. Она сплошь и рядом видела детей во бакалейной лавке — правильно мошки не так — не то обезьянки, мелькали они промеж кочанов капусты да связок бананов, равно симпатия улыбалась им, да они улыбались во ответ. Миссис Бентли видела, во вкусе они бегают по зиме по части снегу, оставляя нате нем следы, на правах вдыхают осенний дымок в улицах, а когда-никогда цветут яблони — стряхивают от плеч облака душистых лепестков, да симпатия отродясь их никак не боялась. Дом у нее на образцовом порядке, каждая мелкота нате своем привычном месте, полы ввек окончательно выметены, провиант педантично заготовлена впрок, шляпные булавки воткнуты во подушечки, а ящики комода на спальне дополна набиты всякой всячиной, сколько накопилась после долгие годы.

Миссис Бентли была дамочка бережливая. У нее хранились старые билеты, театральные программы, обрывки кружев, шарфики, железнодорожные пересадочные билеты — словом, целое приметы да свидетельства ее долгой жизни.

— У меня ворох пластинок, — говорила она. — Вот Карузо: сие было во Нью-Йорке, на девятьсот шестнадцатом; ми в то время было шестьдесят, равно Евгений был сызнова жив… А видишь Джун Мун — это, кажется, девятьсот двадцать четвертый год, Иван лишь что такое? умер…

Вот сие было, пожалуй, самым большим огорчением на ее жизни: то, что такое? возлюбленная свыше сумме любила слушать, глядеть равно ощущать, ей не утратить малограмотный удалось. Иван остался за тридевять земель на лугах, симпатия лежит со временем во ящике, а чемодан капитально спрятан перед травами, а по-над ним написано число… равным образом об эту пору ей ни плошки ото него невыгодный осталось, токмо превысокий ручной цилиндр, смычок ну да парадный костюм, сколько висит на гардеробе. А безвыездно остальное пожрала моль.

Но обращение Бентли сохранила все, что такое? могла. Пять полет назад, когда-когда симпатия переехала на таковой город, возлюбленная привезла вместе с лицом огромные черные сундуки — там, пересыпанные шариками нафталина, лежали смятые платья на розовых цветочках равно хрустальные вазочки ее детства. Покойный благоверный владел всякого рода недвижимым имуществом на разных городах, равным образом возлюбленная передвигалась с одного города на другой, можно представить пожелтевшая ото времени шахматная личность с слоновой кости, продавая целое подряд, ноне малограмотный очутилась здесь, во чужом, незнакомом городишке, окруженная своими сундуками равным образом темными уродливыми шкафами да креслами, застывшими до углам, будто бы исстари вымершие звери во допотопном зоологическом саду.

Происшествие от детьми приключилось во середине лета. Миссис Бентли вышла изо дому побрызгать необыкновенный сильванер у себя возьми парадном крыльце равно увидела, что-то получай лужайке хладнокровно разлеглись двум девочки равным образом мальчик, — свежескошенная ежовник покалывала их голые шуршики да ноги, равным образом сие им приметно нравилось.

Миссис Бентли беззлобно улыбнулась по всем статьям своим желтым морщинистым лицом, равно во эту один момент с подачи угла появилась телега из мороженым. Точно тараф крошечных эльфов, симпатия вызванивала ледяные мелодии, острые равно колючие, наравне лязгание хрустальных бокалов на умелых руках, созывая равно маня для себя всех вокруг. Дети точно по мановению волшебного жезла но сели равным образом всё-таки разом, как семечки для солнцу, повернули головы во сторону тележки.

— Хотите мороженого? — спросила госпожа Бентли да окликнула: — Эй, сюда!

Тележка остановилась, звякнули монетки, равным образом на руках у госпожа Бентли очутились бруски душистого льда. Дети из полным ртом поблагодарили ее равно принялись от любопытством рассматривать — ото башмаков для пуговицах до самого седых волос.

— Дать вас немножко? — спросил мальчик.

— Нет, детка. Я поуже старая, да ми ни на грош безвыгодный жарко. Я, наверно, невыгодный растаю пусть даже на самый палящий день, — засмеялась обращение Бентли.

Со сладкими сосульками на руках детвора поднялись сверху тенистое паперть да уселись рядышком возьми ступеньку.

— Меня зовут Элис, сие Джейн, а сие — Том Сполдинг.

— Очень приятно. А мы — обращение Бентли. Когда-то меня звали Элен.

Дети во изумлении уставились в нее.

— Вы невыгодный верите, что-нибудь меня звали Элен? — спросила обращение Бентли.

— А пишущий эти строки далеко не знал, аюшки? у старух случается имя, — жмурясь с солнца, ответил Том.

Миссис Бентли безучастно засмеялась.

— Он хочет сказать, старух невыгодный называют согласно имени, — пояснила Джейн.

— Когда тебе хорошенького понемножку столько лет, какое количество ми сейчас, дружок, тебя также сам черт безграмотный достаточно давать имя Джейн. Стариков спокон века величают ахти при полном параде — исключительно «мистер» сиречь «миссис», отнюдь не иначе. Люди помоложе отнюдь не хотят кликать старуху Элен. Это красиво жуть легкомысленно.

— А в какой мере вас лет? — спросила Элис.

— Ну, моя особа помню хоть птеродактиля, — улыбнулась обращение Бентли.

— Нет, правда, сколько?

— Семьдесят два.

Дети задумчиво пососали домашние ледяные лакомства.

— Да-а, медянка сие старуха этак старая, — сказал Том.

— А во всяком случае пишущий эти строки чувствую себя эдак же, наравне тогда, нет-нет да и была на вашем возрасте, — сказала обращение Бентли.

— В нашем?

— Конечно. Когда-то мы была экой а хорошенькой девчуркой, во вкусе ты, Джейн, да ты, Элис. Дети молчали.

— В нежели дело?

— Ни во чем.

Джейн поднялась получи ноги.

— Как, ужели вас поуже уходите? Даже никак не доели мороженое… Что-нибудь случилось?

— Мама ввек говорит, зачем обманывать нехорошо, — заметила Джейн.

— Конечно, нехорошо. Очень плохо, — подтвердила обращение Бентли.

— И слушать, когда-никогда врут, — также нехорошо.

— Кто а тебе соврал, Джейн? Джейн взглянула нате госпожа Бентли да обескураженно отвела глаза.

— Вы.

— Я? — Миссис Бентли засмеялась да приложила сморщенную руку для тощей груди. — Про ась? же?

— Про себя. Что вас были девочкой. Миссис Бентли выпрямилась равным образом застыла.

— Но моя особа равным образом так оно и есть была девочкой, экий же, равно как ты, всего-навсего бесчисленно парение назад.

— Пойдем, Элис. Том, пошли.

— Постойте, — сказала обращение Бентли. — Вы что, отнюдь не верите мне?

— Не знаю, — сказала Джейн. — Нет, далеко не верим.

— Но сие прямо смешно! Ведь наглядно же: всё-таки в старину были молодыми!

— Только невыгодный вы, — опустив глаза, незначительно слышно шепнула Джейн, будто оборона себя. Ее стиль через мороженого упала на лужицу ванили получи и распишись крыльце.

— Ну, конечно, ми было равным образом восемь, да девять, равным образом десяток лет, в такой мере же, в духе по всем статьям вам.

Девочки хихикнули, но, спохватившись, словно по волшебству умолкли.

Глаза обращение Бентли сверкнули.

— Ладно, малограмотный могу ваш покорнейший слуга все утро дебатировать кроме толку не без; маленькими глупышами. Ясное дело, ми равно как в бывалошное время было чирик лет, да ваш покорнейший слуга была такая а глупая.

Девочки засмеялись. Том пристыженно поежился.

— Вы без затей шутите, — совершенно снова смеясь, сказала Джейн. — По правде, вас сроду никак не было десяти лет, да?

— Ступайте домой! — сразу крикнула обращение Бентли, ей из чего явствует не терпится почти их взглядами. — Нечего после этого смеяться!

— И вы совсем безвыгодный зовут Элен?

— Разумеется, меня зовут Элен!

— До свиданья! — через улыбка крикнули девочки, убегая объединение лужайке; Том поплелся следовать ними. — Спасибо вслед за мороженое!

— Я равным образом во классы играла! — крикнула им вдогонку обращение Бентли, только их еще безвыгодный было.


Весь дата со временем сего госпожа Бентли свирепо громыхала чайниками да кастрюлями, со шумом готовила особенный бедный перекурка равно так да деяние подходила для двери во надежде застать сих дерзких дьяволят — контия наверно они бродят где-нибудь в двух шагах да смеются. Впрочем… буде симпатия равным образом увидит их снова, почто им сказать? Да да от экой стати они занимают ее мысли?

— Подумать только, — сказала госпожа Бентли, обращаясь для изящной фарфоровой чашечке, расписанной букетиками роз. — В жизни вновь ноль без палочки неграмотный сомневался, в чем дело? равным образом автор как-то была девочкой. Это несообразно равно жестоко. Я ни вот столько отнюдь не горюю, в чем дело? автор ранее старая… с невыгодный горюю. Но вычетший у меня неискушённость — разве контия врешь!

Ей казалось — ребятня бегут долой почти дуплистыми деревьями, унося во холодных пальцах ее юность, незримую в качестве кого воздух.

После ужина обращение Бентли, самочки безграмотный предвидя зачем, не без; бессмысленным упорством наблюдала, как бы ее руки, пунктуально чета призрачных перчаток бери спиритическом сеансе, собирают на наодеколоненный назализованный попона некие необходимые предметы. Потом симпатия вышла для паперть равным образом простояла там, безвыгодный шевелясь, добрых полчаса.

Наконец, внезапно, аккуратно спугнутые ночные птицы, мимо пронеслись дети, хотя возглас госпожа Бентли остановил их возьми лету:

— Что, обращение Бентли?

— Поднимитесь ко ми сверху крыльцо, — приказала она. Девочки повиновались, затем поднялся да Том.

— Что, госпожа Бентли?

Они ювелирно нажимали получи речение «миссис», в качестве кого предлогом сие да было ее сегодняшний день имя.

— Я хочу обнаружить вы небольшую толику адски дорогих ми вещей.

Миссис Бентли развернула раздушенный узелок да сперва-наперво заглянула во него сама, согласно правилам ожидала отыскать после этого неизвестно что удивительное равным образом интересах себя. Потом вынула маленькую круглую гребенку, держи ней поблескивали фальшивые бриллиантики.

— Я носила ее во волосах, рано или поздно ми было девять лет, — объяснила она.

Джейн повертела гребенку на руке.

— Очень мило.

— Покажи-ка! — закричала Элис.

— А во крохотное колечко, моя особа носила его, нет-нет да и ми было восемь лет, — продолжала госпожа Бентли. — Видите, сегодня оно невыгодный лезет ми держи палец. Если отнестись в свет, видна Пизанская башня, кажется, ась? возлюбленная вопрос дней упадет.

— Ну покажи мне, Джейн!

Девочки передавали перстенек товарищ другу, да в конце концов оно очутилось возьми пальце у Джейн.

— Смотрите, оно ми как бы раз! — воскликнула она.

— А ми — гребенка! — изумилась Элис.

Миссис Бентли вынула изо платка небольшую толику камешков.

— Вот, — сказала она. — Я на них играла, если была маленькая.

Она подбросила камешки, равно они упали нате паперть причудливым созвездием.

— А сегодня взгляните. — И старочка победно подняла к верховью раскрашенную фотографию, нестандартный перворазрядный козырь. Фотография изображала обращение Бентли семи планирование через роду, во желтом, пышном, по образу бабочка, платье, со золотистыми кудрями, синими-пресиними глазами равным образом пухлым ротиком херувима.

— Что сие следовать девочка? — спросила Джейн.

— Это я!

Элис да Джейн впились глазами на фотографию.

— Ни капельки отнюдь не похоже, — просто-напросто сказала Джейн. — Кто хочешь может приобрести себя такую карточку.

Они подняли головы равным образом продолжительно вглядывались на морщинистое лицо.

— А у вам вкушать пока что карточки, обращение Бентли? — спросила Элис. — Какие-нибудь попозже? Когда вас было пятнадцать лет, равно двадцать, равным образом сорок, равным образом пятьдесят?

И девочки радостно захихикали.

— Я решительно невыгодный обязана синь порох вы показывать, — сказала обращение Бентли.

— А я ни сверху лепту далеко не обязаны вы верить, — возразила Джейн.

— Но так-таки буква карточка доказывает, зачем равно пишущий эти строки была девочкой!

— На ней какая-то другая девочка, может статься нас. Вы ее у кого-нибудь взяли.

— Я равно замужем была!

— А идеже но мистер Бентли?

— Он искони умер. Если бы спирт был неотложно здесь, некто бы рассказал вам, какая автор этих строк была молоденькая равным образом хорошенькая во двадцать неуд года.

— Но его в этом месте нету, да ничто возлюбленный отнюдь не может рассказать, равно сносно сие никак не доказывает.

— У меня снедать брачное свидетельство.

— А может, ваша милость его в свою очередь у кого-нибудь взяли. Нет, ваша милость найдите такого человека, чтоб сказал, сколько видел вам много планирование обратно да вас было червон лет, — чисто в то время моя персона поверю, что такое? ваша милость во самом деле были молодая. — И Джейн пусть даже зажмурилась, уверенная на своей правоте.

— Тысячи людей видели меня во в таком случае время, так они ранее умерли, дурочка, либо больны, иначе живут во других городах. А на вашем городе автор этих строк малограмотный знаю ни души, моя особа однако капли новобрачный здесь поселилась, да ни одна душа тогда неграмотный видел меня молодой.

— Ага, то-то! — И Джейн подмигнула Тому да Элис. — Никто неграмотный видел!

— Да ну же! — Миссис Бентли схватила девочку следовать руку. — Таким вещам верят кроме всяких доказательств. Когда-нибудь ваша милость будете такие но старые, равно как я. И вас равным образом людишки отнюдь не станут верить. Они скажут: «Нет, сии старые вороны в жизнь не безграмотный были ласточками, сии совы безграмотный могли оказываться иволгами, сии попугаи далеко не были певчими дроздами». Да, да, придет табель — да вас станете такими же, во вкусе я!

— Ну нет, — ответили девочки. — Ведь действительно сего безграмотный может быть? — спрашивали они побратим друга.

— Вот увидите, — сказала госпожа Бентли. А оборона себя думала: господи боже, будущее страны лакомиться дети, а старухи снедать старухи, равно посередь ними пропасть. Они никак не могут доставить себе, равно как меняется человек, даже если неграмотный видели сего собственными глазами.

— Вот ты, — обратилась симпатия ко Джейн, — ужели твоя милость далеко не замечала, что такое? твоя родимая от годами меняется?

— Нет, — ответила Джейн. — Она вечно была такая, равно как теперь.

И сие правда. Когда живешь однако пора близко со людьми, они далеко не меняются ни нате йоту. Вы изумляетесь происшедшим на них переменам, лишь кабы расстаетесь надолго, в годы. И обращение Бентли неожиданно показалось, аюшки? симпатия аж семьдесят двушник годы мчалась на грохочущем черном поезде, равно смотри под конец товарняк остановился у вокзала равным образом целое кричат:

«Ты ли это, Элен Бентли?!»

— Теперь мы, пожалуй, пойдем домой, — сказала Джейн. — Спасибо после колечко, оно ми во самый раз.

— Спасибо из-за гребенку, симпатия ужас красивая.

— Спасибо из-за карточку пирушка девочки.

— Погодите! — закричала госпожа Бентли им потом (они сейчас сбегали за ступенькам). — Отдайте! Это всё-таки мое!

— Не надо, — попросил Том, догоняя девочек. — Отдайте.

— Нет, возлюбленная по сию пору сие украла. Это всё-таки манатки какой-то девочки, а возлюбленная их попросту украла. Спасибо! — вновь однова крикнула Элис.

Миссис Бентли кричала, звала, же они исчезли, пунктуально мотыльки во ночи.

— Простите, — сказал Том. Он который раз стоял получи лужайке да глядел бери обращение Бентли. Потом равно дьявол ушел.

«Они унесли мое колечко, да мою гребенку, равно фотографию, — думала госпожа Бентли; симпатия стояла бери крыльце равным образом весь дрожала. — И ни аза безвыгодный осталось, отнюдь ничего! Ведь сие была кусок моей жизни!»

Ночью, в горизонтальном положении промеж своих сундуков да безделушек, возлюбленная долгие брегет отнюдь не смыкала глаз. Она обводила взглядом тщательно сложенные на стопки лоскуты, проделка да страусовые перья равным образом говорила вслух:

— Да полно, мое ли совершенно это?

Может быть, несложно хрычовка пытается нашептать себя, зачем равно у нее было прошлое? В конце концов, что-нибудь минуло, того пуще блистает своим отсутствием равным образом в жизни не малограмотный будет. Человек живет сегодня. Может, возлюбленная да была как-то девочкой, только сейчас сие поуже весь равно. Детство миновало, да его более безвыгодный вернуть.

В комнату дохнул ночной ветер. Белая полог трепетала возьми темной трости, что такое? стояла у стены возле со всякой всячиной, копившейся долгие годы. Порыв ветра качнул трость, равным образом симпатия от негромким стуком упала напрямик на пятнышко лунного света получи полу. Сверкнул шафрановый набалдашник. Это была парадная тростка ее покойного мужа. Казалось, симпатия указывает ею не откладывая для обращение Бентли, наравне сие бывало, когда-когда они — ужас редко! — ссорились равным образом возлюбленный увещевал ее своим мягким, печальным да рассудительным голосом.

— Дети правы, — сказал бы некто ей. — Они у тебя ничто невыгодный украли, дорогая. Все сие сделано неграмотный принадлежит тебе. Оно принадлежало той, видоизмененный тебе, да сие было приблизительно давно.

Господи, подумала госпожа Бентли. И тут, будто зашипел листель старинного фонографа подо непреклонный иголкой, симпатия прямо услышала особый болтовня от мужем. Мистер Бентли, экий подтянутый, пусть даже каплю чопорный, со розовой гвоздикой возьми безукоризненном лацкане, говорил ей:

— Дорогая, твоя милость никоим образом безграмотный можешь понять, что-то сезон безвыгодный игра стоит свеч получи месте. Ты во всякое время хочешь сохраняться такой, какой-нибудь была прежде, а сие невозможно: так-таки теперь твоя милость уж неграмотный та. Ну на фигища твоя милость бережешь сии старые билеты равно театральные программы? Ты в дальнейшем будешь всего только огорчаться, смотря держи них. Выкинь-ка их скорее вон.

Но симпатия цепко хранила постоянно билеты равным образом программы.

— Это отнюдь не поможет, — говорил мистер Бентли, попивая особенный чай. — Как бы твоя милость ни старалась удерживаться прежней, твоя милость весь равняется будешь только лишь такой, какая твоя милость сейчас, сегодня. Время гипнотизирует людей. В девять парение человеку кажется, почто ему вечно было девять равным образом издревле что-то около равно хорошенького понемножку девять. В тридцатка симпатия уверен, сколько всю дни оставался бери этой прекрасной грани зрелости. А если ему верхний этаж семьдесят — ему завсегда да невозвратно семьдесят. Человек живет на настоящем, счастливо оставаться так молодое нынешнее иначе говоря былые времена настоящее; однако иного симпатия в жизни не далеко не увидит равным образом безвыгодный узнает.

Это был безраздельно изо немногих равно ужас дружеских споров на их мирной семейной жизни. Иван отроду безграмотный одобрял ее склонности копить памятки что до прошлом.

— Будь тем, что-нибудь твоя милость есть, поставь пересечение бери том, нежели твоя милость была, — говорил он. — Старые билеты — обман. Беречь всякое барахло — исключительно терзаться обмануть себя.

Был бы спирт жив сегодня, ась? бы некто сказал?

— Ты бережешь коконы, с которых ранее вылетела бабочка, — сказал бы он. — Старые корсеты, во которые твоя милость еще сроду малограмотный влезешь. Зачем но их беречь? Доказать, аюшки? твоя милость была в старину молода, невозможно. Фотографии? Нет, они лгут. Ведь твоя милость ранее безвыгодный та, зачем нате фотографиях.

— А письменные сведения почти присягой?

— Нет, дорогая, тем отнюдь не менее твоя милость далеко не число, безграмотный чернила, далеко не бумага. Ты — неграмотный сии сундуки из тряпьем равно пылью. Ты — исключительно та, зачем тогда сейчас, сегодня, сегодняшняя ты.

Миссис Бентли кивнула. Ей итак кризис миновал дышать.

— Да, пишущий эти строки понимаю… Понимаю.

Трость со золотым набалдашником поблескивала на лунных бликах нате ковре.

— Утром ваш покорный слуга со во всех отношениях сим покончу, — сказала госпожа Бентли, обращаясь ко трости. — Отныне моя особа буду токмо тем, ась? моя персона убирать сегодня. Да, решено, в такой мере равным образом будет.

И симпатия уснула.


Утро настало зеленое, солнечное, во дверца поуже оглядка стучались обе девочки.

— У вы убирать уже что-нибудь к нас, госпожа Бентли? Еще какие-нибудь принадлежности пирушка девочки?

Миссис Бентли повела их с прихожей на библиотеку.

— Возьми вишь это. — И возлюбленная протянула Джейн платье, на котором когда-то, во пятнадцать лет, играла дочурочка мандарина. — И это, да чисто это. — Она отдала хроматоскоп равным образом увеличительное стекло. — Берите все, зачем хотите, — говорила обращение Бентли. — Книги, коньки, куклы, все… Все сие ваше.

— Наше?!

— Только ваше. И вишь что: sos ми на одном деле, аз многогрешный собираюсь распустить нате заднем дворе больший костер. Нужно удалить постоянно с сундуков равно ухнуть любой хлам, черт из ним его забирает старьевщик. Все сие поуже отнюдь не мое. Ничего воспрещено оставить навеки.

— Мы поможем, — сказали девочки.

Миссис Бентли повела их бери последний двор. Она захватила коробку спичек, девочки несли в области охапке всякой всячины.

И в дальнейшем совершенно титанида обе девочки равным образом Том много раз сидели во ожидании получай ступеньках крыльца госпожа Бентли, по образу перо получай жердочке. А при случае слышались серебряные колокольчики мороженщика, янус отворялась да изо на дому выплывала госпожа Бентли, погрузив руку во кошелек со серебряной застежкой, равным образом аж полчасика они оставались бери крыльце вместе, старушонка да дети, равно смеялись, равным образом ледышка таял, равным образом таяли шоколадные сосульки умереть и невыгодный встать рту. Теперь под конец они стали добрыми друзьями.

— Сколько вас лет, госпожа Бентли?

— Семьдесят два.

— А сколь вас было полтинник полет назад?

— Семьдесят два.

— И ваша милость вовек никак не были новобрачная да вовек безвыгодный носили лент да чисто таких платьев?

— Никогда.

— А наравне вы зовут?

— Миссис Бентли.

— И вас всю дни прожили на этом доме?

— Всю жизнь.

— И в жизни не безграмотный были хорошенькой?

— Никогда.

— Никогда-никогда из-за тысячу миллионов лет? В душной тишине летнего полудня девочки испытывающе склонялись для старой женщине равным образом ждали ответа.

— Никогда, — отвечала госпожа Бентли. — Никогда-никогда вслед тысячу миллионов лет.


— Ты приготовил блокнот, Дуг?

— Конечно! — И Дуглас как следует полизал карандаш.

— Что у тебя после сделано записано?

— Все обряды.

— Четвертое июля, да как бы делают солнечный напиток изо одуванчиков, да снова всякая чепуха, словно того, наравне получай веранду вешают качели, да?

— Вот туточки сказано, если моя особа во сие летига узловой крат ел эскимо — первого июня тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

— Какое а сие лето, сие уже весна.

— Все равно, сие было на первоначальный раз, благодаря этому аз многогрешный да записал. Купил новые теннисные туфли — двадцать пятого июня. В коренной единожды ходил разувшись по части траве — двадцать шестого июня. Бим-бом, бири-бом — побежали босиком! А ради тебя что-то записать, Том? Еще что-нибудь «в главнейший раз»? Какой-нибудь странный обряд, может, относительно каникулы, может статься того, что-то ловили крабов во ручье либо — либо поймали водяного паука-скорохода?

— Еще последняя стержень в колеснице получай свете безграмотный поймал водяного скорохода. Знаешь твоя милость такого человека, который-нибудь его поймал? Ну-ка, подумай!

— Думаю.

— И что?

— Правильно. Никто никак не поймал. И невыгодный поймает, наверно. Они литоринх бог быстрые.

— Да безвыгодный на книжка дело. Их попросту малограмотный бывает, — сказал Том. Еще только-только подумал да непоколебимо кивнул головой. — Вот поэтому равно оно, их прямо вышел получи и распишись свете равно отродясь неграмотный было. А запиши вона что…

Он наклонился равным образом пошептал брату получи ухо.

Дуглас целое записал.

Потом они что другой сие перечитали.

— Чтоб ми провалиться! — воскликнул Дуглас. — А автор этих строк равным образом безвыгодный додумался! Вот сие да! Ясно, равно как апельсин: родаки ни в жизнь никак не были детьми.

— А правда, сие когда-то грустно? — задумчиво сказал Том. — И полоз после этого вничью далеко не поможешь.


— Похоже, на городе переставать машин, — сказал сверху бегу Дуглас. — У мистера Ауфмана — Машина счастья, у девушка Ферн равным образом девушка Роберты — Зеленая машина. А у тебя что, Чарли?

— Машина времени, — пропыхтел Чарли Вудмен да обогнал Дугласа. — Вот честное-пречестное.

— И держи ней не грех шарахнуть во давние времена равным образом во будущее? — спросил Иван Хаф, нетрудно обходя их обоих.

— Только во прошлое, воспрещено а весь сразу. Стоп, приехали.

Чарли Вудмен остановился у активный изгороди. Дуглас всмотрелся во белоголовый дом.

— Да тогда шелковица живет полковник Фрилей! Ну уже нет, тута малограмотный бросьте никаких машин. Он, во-первых, дрянной малограмотный изобретатель, а потом, неравно бы симпатия равным образом изобрел, несомненно невыгодный что-нибудь, а Машину времени, пишущий сии строки бы давным-давно относительно сие узнали.

Чарли равным образом Иван возьми цыпочках поднялись сообразно ступенькам крыльца. Дуглас всего с презрением фыркнул да покачал головой, только вместе с места малограмотный двинулся.

— Ну равным образом далеко не ходи, в один из дней твоя милость таковой вечный осел, — сказал Чарли. — Правильно, полковник Фрилей малограмотный изобрел Машину времени, а всего только дьявол равным образом ее хозяин, да возлюбленная постоянно здесь. Мы без затей дураки, в чем дело? попервоначалу ее далеко не разглядели. Будь здоров, Дуглас Сполдинг, оставайся тут, тебе но хуже.

Чарли взял Джона лещадь руку, верно вел даму, открыл затянутую сеткой дверка веранды равным образом вошел. Дверь безвыгодный хлопнула.

Дуглас придержал ее да молчаливо последовал ради друзьями.

Чарли прошел сквозь всю веранду, постучал равно отворил дверца во дом. Все трое, вытянув шеи, заглянули чрез длинную темную переднюю на комнату, идеже мир был зеленоватый, мертвый равно какой-то водянистый, по правилам на подводной пещере.

— Полковник Фрилей! Молчание.

— Он безвыгодный очень-то важнецки слышит, — шепнул Чарли. — Он говорил: «Прямо входи равным образом покричи погромче». Полковник!

Ничего. Только откуда-то сверху, крутясь, сыпалась прах равно оседала бери зубчатый лестнице. Потом с праздник подводной комнаты-пещеры донесся вразумительный шорох.

Мальчики разборчиво прошли помощью прихожую да заглянули во комнату — с годами лишь равным образом было ась? дед ну да кресло. И чем-то они походили кореш бери друга — обана такие тощие да костлявые, что, кажется, мгновенно видны до сей времени суставы да сочленения, видно, идеже прикрепляются мышцы да сухожилия, а идеже планки да шарниры. А до текущий поры во комнате были оляповатый тонкодощатый пол, голые стены равным образом дальше некуда равным образом архи бездна тишины.

— Он капли наравне мертвый, — прошептал Дуглас.

— Нет, сие возлюбленный придумывает, несравненно бы единаче хлобыстнуть попутешествовать, — глухо да жуть с апломбом сказал Чарли. — Полковник!

Водан изо двух темных предметов на комнате шевельнулся — сие да был полковник; дьявол подслеповато поморгал, вгляделся равно расплылся на широчайшей беззубой улыбке.

— Чарли!

— Полковник, сие Дуглас равно Джон, они пришли, чтобы…

— Рад вам, ребята. Садитесь, садитесь. Мальчики не не без; руки уселись для пол.

— Но идеже же… — начал было Дуглас. Чарли на живую руку ткнул его локтем во бок.

— Ты насчёт чем? — спросил полковник Фрилей.

— Он хотел сказать, идеже но толк, неравно автор самочки будем говорить. — Чарли втайне подмигнул Дугласу, позже улыбнулся полковнику. — Нам капли ни к чему сказать, полковник. Лучше ваша милость расскажите нам что-нибудь.

— Берегись, Чарли. Мы, старики, всего равным образом ждем случая поговорить. Только попроси — да пойдем трещать, лже- бородатый краснобурый лифт: закряхтел несомненно да пополз выспрь вместе с этажа получи и распишись этаж.

— Чин Линсу, — можно представить мимовольно сказал Чарли.

— Как? — переспросил полковник.

— Бостон, — подсказал Чарли. — Девятьсот десятый год.

— Бостон, девятьсот десятый… — Полковник нахмурился. — Ну да, конечно, Чин Линсу!

— Да, сэр, полковник Фрилей.

— Дайте-ка ми вспомнить… — Старик каша во рту забормотал, бас его чисто уносился вдаль, надо безмятежными водами тихого озера… — Дайте-ка ми вспомнить…

Мальчики ждали.

Полковник в глубину вздохнул, единаче помедлил…

— Первое октября десятого года, медленный безразличный осенний вечер, варьете театр на Бостоне… Да, эдак оно да было. Народу — битком, да безвыездно ждут. Оркестр, трубы, занавес! Чин Линсу, громадный ориентальный чернокнижник равным образом чародей! Вот он, получи и распишись сцене. А вона я, на середине первого ряда. Он кричит: «Фокус вместе с пулей! Кто хочет попробовать?» Мой соседушка встает равным образом будь по-твоему ко сцене. «Осмотрите ружье, — говорит Чин Линсу. — Теперь пометьте пулю. Вот так. Теперь стреляйте меченой стремительно с сего самого ружья напрямик ми на лицо, а моя особа буду останавливаться бери другом конце сцены равным образом поймаю пулю зубами!»

Полковник Фрилей перевел направление равно умолк.

Дуглас глядел держи него умереть и неграмотный встать постоянно глаза, фраппированный равно зачарованный. Евгений Хаф равно Чарли совершенно оцепенели. Старик опять-таки заговорил, симпатия сидел неподвижно, согласно правилам каменный, исключительно цедилка шевелились.

— «Готовься, целься, пли!» — кричит Чин Линсу. Трах! Гремит ружье. Трах! Чин Линсу вскрикивает, шатается, падает, харя залито кровью. Шум, гам, аид кромешный, весь вскакивают держи ноги. Что-то отвратительно из ружьем. Кто-то говорит: «Мертв». И верно. Мертв. Ужасно, ужасно… Никогда неграмотный забуду… Лицо верно алая маска, занавес ахнуть никак не успеешь опускается, прекрасный пол плачут… Девятьсот десятый год… Бостон… Театр варьете… Бедняга… Бедняга…

Полковник Фрилей шаг за шаг открывает глаза.

— Бог твоя милость мой, полковник, — говорит Чарли. — Вот олигодон ужас до чего этак здорово. А сейчас здорово бы насчет Поуни Билла.

— Про Поуни Билла?

— Вы тут-то снова были во прериях, давно, на восемьсот семьдесят пятом…

— Поуни Билл… — Полковник наобум двигался закачаешься тьме. — Тысяча восемьсот семьдесят пятый… Да, я вместе с Поуни Биллом ждем получай пригорке, во самом душа прерии… «Шш-ш, — говорит Поуни Билл. — Слушай!» Прерия — что огромная сцена, всё-таки готово, период разражаться грозе. Раскат грома. Сначала глухой. Еще раскат. На настоящий крат ближе, громче. И кайфовый всю ширь прерии, в какой мере конца нет глаз, надвигается зловещая бурая туча, полная черных молний, — стелется низко-низко, миль полустолетие на ширину, миль полсотни на длину, легуа на высоту равно общем держи инч ото земли. А мы стою бери пригорке равным образом кричу: «Господи, помилуй!» Земля бьется, в точности обезумевшее сердце, ребятки, в точности сердце, охваченное ужасом. Я трясусь во вкусе осиный лист. Земля дрожит. Трах-тарарах, грохочет гром. Так да громыхает. Ох, в духе возлюбленная гремела, сия гроза, да однако надвигалась, наступала равным образом полный круг закрыла сия туча. «Это они!» — кричит Поуни Билл. И полк буква была далеко не туча, а песок! Не пар, невыгодный дождь, нет, а песок, его взмело со всей прерии, не без; высохшей жухлой травы, симпатия был как бы пытка самого тонкого помола, как бы цветочная пыльца, да эдак равно сверкал бери солнце, ибо ась? об эту пору равным образом соль появилось на небе. Я вдругорядь наравне закричу… Отчего? Да оттого, почто эту порошина мнимый адское полымя пронизало, предлогом занавес отдернули нате свету — равным образом тутовник автор их увидал, истинный гром вам, увидал своими глазами! То было великое полчище древних прерий — бизоны равным образом буйволы!

Полковник умолк; при случае лад стала невыносимой, симпатия продолжал:

— Головы — безошибочно кулаки великана-негра, туловища — во вкусе паровозы. Будто для западе выстрелили двадцать, пятьдесят, двести тысяч пушек, равно снаряды сбились вместе с пути да мчатся, рассыпая огненные искры, ставни у них что горящие угли, равно чисто неотложно они со грохотом канут на пустоту…

Пыль взметнулась ко небу, смотрю — развеваются гривы, проносятся горбатые спины — все море, черные косматые волны вздымаются да опадают… «Стреляй! — кричит Поуни Билл. — Стреляй!» А моя персона стою да думаю — автор ж без дальних разговоров как бы божья кара… да гляжу, а мимо бешеным как из токосъемник изобилия мчится яростная силища, пунктуально север промеж дня, определённо нескончаемая похоронная процессия, черная равным образом сверкающая, горестная да невозвратимая, а нешто дозволительно бить во похоронную процессию, наравне ваша милость скажете, ребята? Разве сие можно? В оный минута аз многогрешный хотел всего-навсего одного — ради сахарный песок по новой скрыл через меня сии черные, грозные силуэты судьбы, что они сталкиваются да бьются дружок в рассуждении друга во диком смятении. И представьте, ребята, пылеподавление равным образом быль осела равным образом скрыла миллиончик копыт, которые подняли всё нынешний гром, гарпия равным образом бурю. Поуни Билл, выругался ей-ей вроде стукнет меня до руке! Но ваш покорный слуга был рад, что-нибудь далеко не тронул эту тучу иначе говоря силу, которая скрывалась на ней, ни единой крупинкой свинца. Так бы по сию пору равным образом стоял да смотрел, в духе само эпоха получается мимо нате громадных колесах, около покровом бури, почто подняли бизоны, равным образом уносится с от ними во вечность.

Час, три, полдюжины часов прошло, на срок пурга неграмотный унеслась вслед за окоем ко людям, отнюдь не таким добрым, что я. Поуни Билл черт знает куда исчез, моя особа остался один, мы абсолютно оглох да что окаменел. Потом пошел, сто миль получи и распишись зюйд шел впредь до ближайшего города, да малограмотный слышал человеческих голосов, равным образом радоваться был, ась? отнюдь не слышу. Хотелось, чтоб во ушах пока что звучал таковой гром. Я да без дальних разговоров его слышу, особенно летом, чисто во такие дни, на правах нынче, в отдельных случаях по-над озером стеной достаточно дождь… устрашающий, ни возьми в чем дело? невыгодный родственный грохот… Вот бы равным образом вас когда-нибудь его услыхать…

В полумраке больший нюхалка полковника Фрилея хоть сколько-нибудь просвечивал, будто белая головка фарфоровая чашка, во которую налили адски слабого равно хоть сколько-нибудь теплого апельсинового чая.

— Он заснул? — спросил в конце концов Дуглас.

— Нет, — ответил Чарли. — Просто перезаряжает домашние батареи.

Полковник дышал неоднократно равно неглубоко, во вкусе будто бы запыхался через долгого бега. Потом некто открыл глаза.

— Да, сэр? — упоенно сказал Чарли.

— Здравствуй, Чарли! — И полковник удивленно улыбнулся остальным ребятам.

— Это Дуглас, а смотри сие — Джон, — сказал Чарли.

— Рад познакомиться, мальчики. Мальчики поздоровались.

— Но идеже же… — начал опять-таки Дуглас.

— Ох да повеса но ты! — Чарли ткнул Дугласа во бок, попозже повернулся для полковнику: — Вы говорили, сэр…

— Я в некоторой степени говорил? — пробормотал старик.

— Про войну Севера равным образом Юга, — шепотом подсказал Евгений Хаф. — Он ее помнит?

— Помню ли автор гражданскую войну? — встрепенулся полковник. — Ну вновь бы! — Голос его задрожал, равным образом спирт паки закрыл глаза. — Все, всё-таки помню, чисто только… получи чьей но стороне аз многогрешный сражался?

— А какого цвета у вам был мундир?.. — спросил Чарли.

— Цвета начинают путаться, — прошептал полковник. — Они тускнеют. Я вижу подле солдат, а сейчас искони отнюдь не помню, какие возьми них шинели равным образом кепи — серые другими словами синие. Я родился во штате Иллинойс, учился на Вирджинии, женился во Нью-Йорке, помещение построил на Теннесси, а теперь, почти истечение жизни, имя богу, вновь здесь, во Гринтауне. Теперь ваш брат понимаете, благодаря этому у меня до сей времени цвета перепутались?

— Но однако вас помните, объединение какую сторону гор дрались? — Чарли говорил положительно тихо. — Солнце вставало направо с вы иначе говоря слева? Вы шли ко Канаде alias ко Мексике?

— Иногда припек видать бы вставало со стороны моей здоровой руки, правой, а кое-когда — по вине левого плеча. И шли наша сестра в таком случае туда, так сюда. Тому пока что литоринх полет семьдесят. За эдакий продолжительный пора неудивительно равно позабыть, от кой стороны всходило солнце.

— Ну а победы ваша милость какие-нибудь помните? Выиграли но ваша милость даже какое-нибудь сражение?

— Нет, отнюдь не припомню, — можно представить откуда-то издалека прозвучал альт старого полковника. — Никто отроду сносно отнюдь не выигрывает. В войне общо отнюдь не выигрывают, Чарли. Все всего равным образом делают, ась? проигрывают, равно который проиграет последним, просит мира. Я помню едва вечные проигрыши, проигрыш равным образом горечь, а славно было всего-навсего одно — при случае постоянно кончилось. Вот развязка — это, дозволено сказать, выигрыш, Чарльз, а шелковица ужак артиллерия ни близ чем. Хотя вы-то, конечно, никак не насчет такие победы хотели услыхать, правда?

— Антайтем, — сказал Евгений Хаф. — Спроси его для Антайтем.

— Я тама был.

У мальчиков заблестели глаза.

— Булл Ран, спроси его относительно Булл Ран…

— Я тама был, — весть втихую сказал полковник.

— А вроде касаясь Шайло?

— Я всю проживание его вспоминаю да говорю себе: позор равным образом срам, что такое? такое красивое этноним сохранилось лишь только во старой военной хронике.

— Ну, значит, ради Шайло. А крепость Самтер?

— Я видел после первые клубы порохового дыма, — мечтательно сказал полковник. — Многое приходит получи память, весть многое… Помню песни: «На Потомаке ныне тихо, солдаты дружно спят; лещадь осеннею луною палатки их блестят…» Помню, помню равным образом дальше: «На Потомаке в данное время тихо, всего лишь плещет волна; часовым убитым невыгодный ступить от сна…» А эпизодически они капитулировали, мистер Линкольн вышел бери балкончик Белого под своей смоковницей равным образом попросил тараф сымпровизировать «Будьте нате страже…» А позднее одна госпожа с Бостона однажды ночным делом сочинила песню, которая бросьте обитать тысячу лет:

«Видели наш брат сам — господь бог отечественный нисходит вместе с неба; дьявол попирает лозы, идеже зреют гроздья гнева…» По ночам я, своевольно безвыгодный знаю отчего, начинаю тормошить губами равным образом пою насчет себя:

«Слава вам, слава, воины Дикси! Стойте бери страже родных побережий…» равным образом «Когда герои наши вместе с победой возвратятся, их увенчают лавры, их встретит электрометеор оваций…» Сколько песен! Их пели обе стороны, ночной вьюга относил их ведь держи юг, в таком случае нате север… «Мы идем, батька наш, Авраам, триста тысяч воинов идут», «Станем лагерем, ребята, разобьем палатки…», «Ура, ура, несем свободы знамя…»

Голос старого вояки понемножку затих.

Мальчики продолжительно безграмотный шевелились. Потом Чарли повернулся для Дугласу равно спросил:

— Ну что, так точно иначе нет?

Дуглас двушничек раза шумно вздохнул равным образом ответил:

— Конечно, да. Полковник открыл глаза.

— Что — да? — спросил он.

— Конечно, ваш брат — Машина времени, — пробормотал Дуглас.

Полковник бесконечно смотрел получи и распишись мальчиков. Потом спросил почти что со страхом:

— Так гляди в качестве кого вам меня называете?

— Да, так, сэр.

— Да, сэр.

Полковник долго откинулся в спинку кресла, посмотрел держи мальчиков, попозже бери домашние руки, затем уставился сверху мальчишечьих голов получи и распишись голую стену.

Чарли встал.

— Пожалуй, нам пора. Всего хорошего, полковник, благодарствуйте вам.

— Что? Да, итого хорошего, ребята.

Дуглас, Иван да Чарли получи и распишись цыпочках направились для двери.

Они прошли мимо полковника, стойком прежде ним, же некто их можно подумать равным образом никак не видел.

Когда они вышли нате улицу, изо окна второго этажа раздалось:

— Эй!

Все трое вздрогнули да задрали головы.

— Да, сэр.

Полковник высунулся изо окна да помахал им рукой.

— Я думал касательно том, который вас ми сказали, ребята.

— Да, сэр.

— Вы полностью правы! Как сие ми самому малограмотный пришло на голову? Машина времени, прерогатива слово, ну, конечно, Машина времени!

— Да, сэр.

— Всего доброго, мальчики. Приходите нет-нет да и вздумается, во кто хочешь час.

В конце улицы они обернулись — полковник безвыездно до этих пор махал им рукой с окна. Они помахали ему на ответ, во всех отношениях троим выходит однажды теплецо да приятно. Потом идемте дальше.

— Пф-ф, пффф, — запыхтел Джон. — Сейчас уеду во прошлое, ради дюжина лет. Ду-у-у-у-у! Пффф, пффф.

— Ага, верно, — сказал Чарли, оглядываясь держи заглушенный дом. — А смотри вслед сто полет малограмотный уедешь.

— Да, после сто невыгодный могу, — задумчиво согласился Джон. — Вот сие было бы путешествие! Вот сие Машина!

С побудь на месте они шагали на молчании, смотря себя около ноги. Потом под ними оказался забор.

— Кто перепрыгнет последний, оный девчонка, — сказал Дуглас.

И всю остальную отвали до хаты они называли Дугласа Дорой.


Том проснулся вдалеке ради двенадцать часов ночи равным образом увидел, сколько Дуглас быстро пишет вещь на своем блокноте возле свете карманного фонарика.

— Дуг, что такое? случилось?

— Как что? Все случилось! Я подсчитываю домашние удачи, Том. Вот смотри: Машина счастья неграмотный получилась, так? Но ми наплевать, у меня всё-таки в одинаковой мере весь годок сделано расписан. Если желательно походить по части главным улицам Гринтауна, дабы бросить взгляд около да подсмотреть, сколько делается во мире, у меня вкушать трамвай. А буде надлежит поворочаться где-нибудь за окраинам — стучусь ко девушка Роберте равно обращение Ферн, они заряжают батареи своего электрического автомобильчика — да поехали! Надо пошнырять по мнению проулкам сиречь переключиться путем городьба равно посмотреть, зачем немного погодя делается, ради заборами, вслед домами, вслед садами, — пожалуйста, получи и распишись в таком случае кушать новехонькие теннисные туфли. Значит, так: туфли. Зеленый автомобильчик да трамвай. Чего ми единаче надо? Но равно сие невыгодный все, Том. Слушай: мы хочу проникнуть во такое место, гораздо никому другому невыгодный пробраться, сам черт прежде сего равно малограмотный додумается. Если моя персона отправлюсь на тысяча восемьсот девяностый год, позже перескочу на тысяча восемьсот семьдесят пятый, а позже — на тысяча восемьсот шестидесятый, автор этих строк наравне однажды поспею нате стрела полковника Фрилея! Вот слушай, что такое? мы для сие пишу: «Может быть, родители сроду неграмотный были детьми, так например обращение Бентли равно спорит, же маленькие они были не так — не то большие, а кто-нибудь с них несомненно стоял у Аппоматокса в летнее время тысяча восемьсот шестьдесят пятого года». И у таких глаза — по образу у индейцев, да они видят вспять бездна дальше, нежели автор сих строк со тобой когда-нибудь там видно будет вперед.

— Звучит здорово. Дуг. А что такое? сие значит? Дуглас продолжал писать.

— Это значит, сколько они — настоящие путешественники, нам вместе с тобой ни в какую вместе с ними безграмотный сравниться. Если ужак куда повезет, наш брат сможем странничать парение сорок, разве пятьдесят, а чтобы них сие пустяки. Вот который ездит девяносто лет, девяносто пять, сотню, оный самый истинный путешественник.

Фонарик мигнул равным образом погас.

Братья втихомолку лежали на лунном свете.

— Том, — шепнул Дуглас. — Мне неуклонно требуется узнать на своем опыте целое сии пути. Увидеть все, который лишь только можно. Но краеугольный камень — ми требуется приезжать из визитом полковника Фрилея так например разок на неделю, а может, равно два, равно три раза. Он самое лучшее всех других Машин. Он говорит, а твоя милость к твоему сведению слушай. И нежели вяще спирт говорит, тем чище руки чешутся приглядеться ко всему, зачем лакомиться вокруг, равным образом все-все разглядеть, все, что-нибудь можно. Он говорит — ты, мол, едешь на таком особенном, необыкновенном поезде — равно верно, этак оно да есть! Он равно самовластно на нем ездил, да весь знает. А днесь пишущий сии строки из тобой едем за праздник а дороге, исключительно до сей времени дальше, равным образом надлежит столько итого увидеть, равным образом понюхать, равно потрогать! Вот да нужно, так чтобы полковник Фрилей нас подтолкнул равно сказал: мол, глядите во оба, запоминайте все-все, каждую секунду! Помнить полагается все, зачем всего поглощать для свете. А попозже когда-нибудь своевольно будешь старый-старый, равно ко тебе придут ребята, да твоя милость им как и поможешь, на правах полковник нам помогает. Вот вроде оно получается, Том, да ми нужно покрупнее его внимать да почаще предпринимать из ним во самые дальние путешествия.

Том помолчал. В темноте спирт старался распознавать личико брата. Потом спросил:

— Дальние путешествия. Ты сие сам по себе придумал?

— Может, да, а может, равно нет.

— Дальние путешествия, — прошептал Том.

— Одно ваш покорнейший слуга аккуратно знаю, — сказал Дуглас, закрывая глаза. — От сего по какой-то причине тягомотина берет, где-то каждый самопроизвольно объединение себе становится.


Бац!

Хлопнула дверь. На чердаке со старых письменных столов равным образом книжных шкафов взметнулась пыль. Две старушки навалились бери дверца чердака, стараясь запереть ее покрепче. Казалось, у них надо головами взмыла кверху тысяча голубей. Старушки согнулись, пунктуально по-под тяжкой ношей, чтоб их безграмотный задели зычно хлопающие крылья. Потом выпрямились, удивленно раскрыли рты. Нет, сие безграмотный голуби, сие с страха гулко стучат их собственные сердца… Стараясь заглушить сей гром, они заговорили:

— Что автор наделали! Бедный мистер Куотермейн!

— Мы, наверно, его убили! И наверно, кто-нибудь сие видел равно погнался после нами. Давай посмотрим.

Мисс Ферн равным образом девушка Роберта выглянули во затянутое паутиной чердачное окошко. Внизу, озаренные солнцем, так же росли дубы равным образом вязы, верно равно неграмотный содеялось страшного несчастья. Мальчишка прошел мимо в соответствии с тротуару, вернулся, вновь крата прошел мимо и, задрав голову, посмотрел вверх.

На чердаке старушки взглянули дружок бери друга, примерно пытались увидеть приманка лица на быстром ручье.

— Полиция!

Но внизу ноль без палочки неграмотный барабанил вот входную дверь, ни один человек никак не кричал: «Именем закона!»

— Что сие после мальчишка?

— Дуглас, Дуглас Сполдинг! Батюшки мои, сие симпатия пришел шмальнуть нас протащить его получай Зеленой машине! Он синь порох далеко не знает. Наша собственная гордыня нас погубила. Гордыня равным образом каста электрическая штуковина!

— И оный панический разъездной агент изо Гампорт Фолса. Это некто нет слов во всех отношениях прошу извинить со своими уговорами.

Уговоры, разговоры, как следует разогревшийся дождик стучит согласно крыше.

Им предисловий вспомнился второй день, иной полдень. Они сидят держи своей увитой плющом веранде, обмахиваются белыми веерами, а преддверие ними полные тарелки прохладного, вздрагивающего лимонного желе.

И во изо слепящего солнечного блеска, сверкающая, великолепная, правильно повозка сказочного принца, возникла…

ЗЕЛЕНАЯ МАШИНА!

Она скользила. Она в некоторой степени нашептывала, ласково, определённо моряцкий ветерок. Изящная, чисто яворовый лист, свежая, словно бы ключевая вода, возлюбленная мурлыкала по образу кошка, внушительно выступая на знойных полуденных лучах. А на машине — разъездной агент с Гампорт Фолса, его напомаженную голову осеняет панама. Машина получи резиновом ходу, симпатия снисходительно равно метко скользит соответственно выжженному солнцем дочиста тротуару; гляди она, жужжа, подлетает непосредственно ко нижней ступеньке крыльца, во весь дух разворачивается да замирает. Выскочил коммивояжер, поскорей надвинул панаму нате лоб, спасаясь ото солнца. В тени широких ее полей блеснула улыбка.

— Меня зовут Уильям Тара! А это… (он нажал грушу, раздался резкий лай)… сие сигнал. — Он приподнял черные, блестящие, что шелк, подушки. — Здесь — аккумуляторные батареи! (Пахнуло свежестью, вроде позже грозы.) — Вот стартер. Сюда ставят ноги. Это — тент, охрана через солнца. А постоянно с — Зеленая машина!

Старушки в темном чердаке вздрогнули, вспоминая постоянно это. Глаза у них были закрыты.

— И отчего да мы от тобой безвыгодный закололи его вязальными спицами!

— Ш-ш! Слышишь?

Внизу кто-либо стучался на дверь. Потом шум прекратился. Через дворишко прошла дамочка да скрылась на соседнем доме.

— Да сие Лавиния Неббс, равным образом на руках у нее бесплодная чашка. Наверно, хотела позаимствовать у нас сахару.

— Обними меня, ми страшно.

Они снова зажмурились. И вторично замелькали воспоминания. Старая соломенная растрепа держи кованом сундуке неожиданно шевельнулась, согласно правилам ею помахал оный разъездной агент с Гампорт Фолса.

— Чайку стойком со ледника? Спасибо, со удовольствием выпью.

В тишине слышно было, по образу симпатия глотал прохладительное питье. Потом уставился бери старушек, правильно доктор, кто со через своего круглого зеркала заглядывает вас на глаза, на носишко равным образом на горло.

— Уважаемые дамы, обе ваш брат — до смерти энергичные особы. Это одновременно видно. Восемьдесят полет про вам — чистые пустяки! (Он чванливо щелкнул пальцами.) Но имейте во виду: настанут трудные времена, вы хорош некогда, бесконечно некогда, равно вы понадобится друг; союзник во беде — точный друг, безграмотный приблизительно ли? И сим другом способен для того вы двухместная Зеленая машина!

И некто устремил блистающий глаза получай личный чрезвычайный третьяк — тараньки у него в свой черед были зеленые, стеклянные, как следует у чучела лисы. Машина блестела возьми солнце, новенькая, до этих пор пахнущая краской, равным образом ждала их; удобная, уютная, правильно козетка с гостиной, поставленная бери колеса.

— В ней спокойно, наравне возьми пуховой перине. — Его дыханье женственно касалось их лиц. — Послушайте. Ни звука, ни шороха! Все электрическое. Надо всего только произвольный вечерок перезаряжать батареи у себя на гараже.

— А нечаянно она… ведь есть… — Младшая сеструшка отпила глоточек ледяного чая. — А безвыгодный может возлюбленная прикончить нас током?

— Совершенно исключено!

Он кинулся на машину, улыбаясь вот целый рот, хлебогрызка его сверкали; при случае после драки кулаками не машут вечере возвращаешься домой, что-то около улыбается насупротив пропаганда зубного порошка.

— В гости, бери чашку чая! — Машина описала пластичный круг, определённо этап вальса. — В клуб, наиграться во бридж. Провести пир из друзьями. На праздник. На маненный обед. На число рождения. На ленч «Дочерей американской революции». — Машина упорхнула, из мягким рокотом покатила прочь, как следует готовая спрятаться навсегда, же тута но яко похитчик в нощи развернулась сверху своих резиновых шинах равно подкатила для крыльцу. Коммивояжер сидел пренебрежительный тем, который где-то изумительно понимает женскую натуру. — Управлять ею легко. Трогается со места да тормозит изощренно равным образом бесшумно. Не требует водительских прав. В жаркие век ее продувает ветерком. Да ась? болтать — отнюдь не машина, а мечта! — Машина скользила мимо крыльца, вспять равно вперед, а дьявол сидел, закинув голову, восхищенно закрыв глаза, напомаженные копна его развевались сообразно ветру.

Потом некто изнеможденно равным образом подобострастно взошел в области ступеням получи веранду, держа панаму во руке, оглянулся равно посмотрел получай машину, исключительно выдержавшую безвыездно испытания, что смотрит набожный в святилище не без; детства знакомой церкви.

— Сударыни, — сказал некто вкрадчиво. — Двадцать высшая отметка долларов единовременно, равно потом, бери протяжении двух лет, согласно цифра долларов во месяц.

Ферн первой сошла из крыльца да села на машину. Конечно, ей было страшновато. Но у нее чесались руки. Наконец симпатия подняла руку равным образом отважилась выжать резиновую грушу сигнала.

Раздался резкий лай.

Роберта самозабвенно взвизгнула да перегнулась от перильца крыльца.

Коммивояжер ликовал с со ними. Он свел старшую сестру со крыльца, шумно восторгался машиной да во в таком случае а миг доставал лопасть да шарил во своей панаме на поисках какого-нибудь клочка бумаги.


— Вот этак наш брат ее равно купили, — вспоминала ныне сверху чердаке обращение Роберта, самочки ужасаясь в такой мере дерзкому поступку. — Все сие надлежит было предвидеть! Да я-то спокон века считала, сколько на этой машине снедать черт знает что сумасбродное, равно как во карусели, которую привозит со с лица бивачный цирк.

— Но твоя милость а знаешь, у меня сделано столько полет болит нога, — верно оправдываясь, возразила Ферн. — Да равным образом твоя милость денно и нощно устаешь, эпизодически ходишь пешком. И ми казалось, почто ездить во машине — сие этак утонченно, беспричинно величественно. Будто во старину, когда-никогда прекрасный пол носили кринолины. Они кажется плыли в области воздуху! И наша Зеленая власть также плыла, круглым счетом наравне да величаво!

Точь-в-точь чекушка лодочка, регулировать в чудо природы совсем нечего делать — чтоб твоя милость знал себя поворачивай рукоятку, всего только равно всего.

Ах, какая сие была чудесная, упоительная седмица — волшебные дни, полные золотого света: машина, жужжа, проплывает по части тенистому городу, можно представить швербот объединение сонной, недвижной реке, а твоя милость сидишь, с сознанием собственного достоинства выпрямившись, улыбаешься встречным знакомым, со спокойной совестью выбрасываешь морщинистую руку возле каждом повороте, а в перекрестках выжимаешь с резиновой груши хриплый лай; когда-когда берешь раздаться Дугласа alias Тома Сполдинга иначе покамест какого-нибудь мальчишку с тех, что, оптимистично болтая, бегут возле не без; машиной. Предельная поспешность — пятнадцать неспешных равно приятнейших миль во час. Так они катили через летнее соль да чрез тени, а мимо проплывали деревья, бросая держи их лица мимолетные пятна равным образом блики, да ещё инструмент появлялась равно сызнова исчезала, по правилам давнопрошедший фата-моргана получай колесах.

— И потребно же, дай тебе сегодня… — прошептала Ферн. — Ах, должно же!

— Это был бедный случай.

— Да, а я удрали, а сие ранее преступление. Это произошло сегодня. Пахло кожаными подушками сиденья равно до настоящий поры их собственными привычными старыми духами, которыми вслед десятки парение пропахло совершенно их китайка равным образом платье, — данный душок струился вслед, когда-никогда Зеленая автомашина яко вор в нощи двигалась сообразно маленькому, оглушенному зноем городку.

Все сотворилось бог быстро. Улицы накалил зной, отчего на полдень, эпизодически замаскироваться через палящего солнца позволено было только лишь во тени деревьев, что-нибудь нависали с соседних садов, устройство податливо вкатилась нате дорожка равно дошла поперед угла, сигналя из всех сил. И вдруг, как следует чертик изо коробочки, пизда ней черт знает откуда родом вырос мистер Куотермейн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Ферн.

— Осторожно! — взвизгнула девушка Роберта.

— Осторожно! — взвизгнул мистер Куотермейн.

Старушки на ужасе ухватились корешок вслед друга, добро бы брать нужно было, конечно, из-за тормоза.

Устрашающий слабый удар. Зеленая авто покатила после этого во ярком солнечном свете, почти тенистыми каштанами, мимо яблонь, сверху которых ранее наливались яблоки. Вотан всего-навсего однова старушки оглянулись — равно то, в чем дело? они увидели, наполнило их души несказанным ужасом.

Куотермейн лежал получи тротуаре, немтырь да неподвижный.

— Дожили! — плачевно говорила пока что девушка Ферн, сидя держи чердаке, идеже сгущалась тьма. — Ох, отчего наш брат неграмотный остановились! Зачем да мы вместе с тобой удрали!

— Ш-ш! — Обе прислушались Внизу заново один человек стучался во дверь. Потом шум прекратился, равно во тусклом свете сумерек объединение лужайке прошел мальчик.

— Это только лишь Дуглас Сполдинг — наверно, хотел до этих пор разок прокатиться.

И обе жизнь не мила вздохнули.


Проходили часы. Солнце клонилось для закату.

— Мы торчим в этом месте общностный день, — истомленно сказала напоследок Роберта. — Но никак не можем а автор отсидеть бери чердаке три недели, все еще целое забудут, который случилось.

— Мы без затей умрем вместе с голоду.

— Что но нам делать? Как твоя милость думаешь, кто-нибудь видел равным образом выследил нас?

Они поглядели наперсник сверху друга.

— Нет. Никто неграмотный видел.

Город затихал, изумительный всех домишках зажигались огни. Снизу доносился благовоние политой травы равно стряпни — где хочешь готовили ужин.

— Пора укреплять зарез в плиту, — сказала девушка Ферн. — Через червон минут вернется Фрэнк.

— Очень бояться шагать вниз.

— Если Фрэнк увидит, сколько нас нет, дьявол позвонит на полицию. Тогда довольно снова хуже.

За окном бегло темнело. Теперь они сделано равно доброжелатель друга безвыгодный могли заметить на туманной мгле.

— Как твоя милость думаешь, симпатия умер? — спросила обращение Ферн.

— Мистер Куотермейн? Молчание.

— Кто а еще…

Роберта ответила далеко не сразу:

— Посмотрим на вечерней газете. Они открыли калитка чердака равно осмотрительно оглядели лестницу.

— Если Фрэнк узнает, дьявол отнимет у нас Зеленую машину… А во ней в такой мере благостно ездить… знаешь всё город, равным образом тенистый ветерок обдувает лицо…

— А автор сих строк ему отнюдь не скажем.

— Не скажем?

Поддерживая союзник дружку, они спустились согласно скрипучим ступеням, так равным образом труд останавливаясь, воеже прислушаться. Добрались накануне кухни, заглянули во кладовую, испуганными глазами посмотрели закачаешься целое окна равно в конечном счете принялись поджаривать бифштекс. Минут высшая отметка все прошло на молчании, следом Ферн сумрачно подняла тараньки получи и распишись Роберту.

— Я вона постоянно думаю. Мы старые равным образом немощные, а не скрывать во этом отнюдь не охота пусть даже самим себе. Мы стали опасны для того общества. И виноваты, что-нибудь удрали…

— Как а быть?

И сызнова воцарилось молчание; забыв что до шипящей сковородке, сестры глядели кореш для друга.

— Мне кажется… — Ферн целую вечность невыгодный отрывала очи через стены, — воспрещено нам пуще ездить получай Зеленой машине.

Высохшей рукой Роберта взяла со стола тарелку, верно в такой мере равным образом застыла.

— Никогда?

— Никогда.

— Но разве… неужто да мы вместе с тобой должны… ничуть с нее отказаться? Может, добро бы бы оставим ее у себя? Ферн подумала.

— Это, наверно, можно.

— Все-таки утешение. Пойду выключу батареи. В дверях Роберта столкнулась вместе с Фрэнком, их младшим братом, общей сложности пятидесяти шести планирование ото роду.

— Добрый вечер, сестрички! — крикнул он. Роберта безмолвно протиснулась мимо него во дверца и, вышла на ласковый сумрак. Брат принес газету, Ферн безотлагательно выхватила ее у него с рук. Вся дрожа, возлюбленная увлеченно шарила глазами в соответствии с страницам равно напоследях со вздохом отдала газету Фрэнку.

— Сейчас видел сверху улице Дугласа Сполдинга. Он просил подать вас обеим, чтоб ваша сестра отнюдь не беспокоились: спирт весь видел равным образом до сей времени во порядке. Что это, собственно, значит?

— Понятия невыгодный имею.

Ферн отвернулась да принялась сыскивать во кармане назализованный платок.

— Ох стрела-змея сии ми мальчишки!

Фрэнк растянуто смотрел на спину сестре, следом пожал плечами.

— Похоже, который лихо ужинать? — спросил возлюбленный добродушно.

— Да, сейчас. Ферн накрыла нате стол.

Во дворе рявкнул автомобильный рожок. Раз, другой, беспристрастный — глухо, будто издалека.

— Это покамест что-нибудь такое? — Фрэнк выглянул изо окна кухни во темноту. — Что со временем делает Роберта? Смотри-ка, возлюбленная сидит во Зеленой машине да тычет пальцем на резиновую грушу.

В темноте глухо да жалобно, пунктуально клекот раненого звереныша, раздался сообщение машины, далее пока что равным образом еще.

— Что сие вместе с ней стряслось? — нетерпимо спросил Франк.

— Оставь ее во покое! — закричала Ферн. Франк удивленно поднял брови. Через одну секунду на кухню тихонько, ни получай кого отнюдь не глядя, вошла Роберта, равным образом всё-таки трое сели ужинать.


Раннее-раннее утро, первые отсветы зари нате крыше вслед окном. Все листья для деревьях вздрагивают, отзываясь возьми малейшее веяние предрассветного ветерка. И вона так далеко, по причине поворота, в серебряных рельсах появляется трамвай, переваливаясь получай четырех маленьких серо-голубых колесах, ярко-оранжевый, как бы мандарин. На нем эполеты мерцающей меди равным образом лимонный кантик проводов, равно серножелтый звонок во всё горло звякает, кое-как устарелый вожатый стукнет согласно нему ногой во стоптанном башмаке. Цифры бери боках трамвая равно впереди ярко-золотые, по образу лимон. Сиденья безошибочно поросли прохладным зеленым мхом. На крыше чисто занесен большой кучерской бич, бери бегу спирт скользит в соответствии с серебряной паутине, протянутой в вышине посредь деревьев. Из всех окон, предлогом ладаном, пахнет всепроникающим голубым да загадочным запахом летних гроз равно молний.

Трамвай звенит по окаймленных вязами улиц, равным образом обтянутая серой перчаткой сторона вожатого вторично равным образом ещё свободно касается рукояток.


В зюйд вожатый остановил сколько угодно посредине квартала равно высунулся на окошко.

— Эй!

И, завидев зовущий знак серой перчатки, Дуглас, Чарли, Том, однако мальчишки равным образом девчонки итого квартала что есть мочи скатились от деревьев, побросали во траву скакалки (они в такой мере равно остались лежать, кажется белые змеи) да побежали для трамваю; они расселись по части зеленым плюшевым сиденьям, равным образом десятая спица не без; них никак не спросил дрянный платы. Мистер Тридден, вожатый, положил перчатку бери прореха кассы равным образом повел электрическая карета ужотко в области тенистым улицам, громогласно звякая звонком.

— Эй, — сказал Чарли, — слабо сие да мы вместе с тобой едем?

— Последний рейс, — ответил Тридден, смотря прежде всего получи бегущие на седьмом небе надо вагоном провода. — Больше трамвая отнюдь не будет. Завтра пойдет автобус. А меня отправляют нате пенсию, вона как. И ибо покатайтесь напоследок, во всех отношениях бесплатно! Осторожно!

Он резким движением повернул медную рукоятку, уличный поезд заскрипел равно прекрасно свернул, описывая бесконечную зеленую петлю, да само эпоха в во всех отношениях белом свете замерло, лишь Тридден равным образом детвора плыли на его удивительной машине бог весть куда вдали согласно нескончаемой реке…

— Напоследок? — переспросил шары в кучу Дуглас. — Да наравне но так? И помимо того всегда плохо. Зеленой аппаратура более нет, ее заперли на гараже, равно не делать что-л. ее оттудова далеко не вызволишь! И мои новые теннисные туфли уж становятся решительно старыми равно бегут постоянно протяжнее равно медленнее! Как а моя персона пока что буду? Нет, нет… Не могут они упрятать трамвай! Что ни говори, сарай — сие далеко не трамвай! Он равно шумит малограмотный так, рельсов у него нет, проводов нет, дьявол равно искры никак не разбрасывает, да рельсы песком отнюдь не посыпает, безусловно равно колорит у него безграмотный такой, равным образом звонка нет, да подножку симпатия малограмотный спускает!

— А как-никак верно, — подхватил Чарли. — Страх люблю смотреть, эпизодически трали-вали спускает подножку: напрямик гармоника!

— То-то да оно, — сказал Дуглас.

Тут они приехали получи конечную остановку; впрочем, серебряные рельсы, заброшенные восемнадцать планирование назад, бежали промеж холмов дальше. В тысяча девятьсот десятом году трамваем ездили возьми загородные прогулки во Чесмен-парк, прихватив огромные корзины от провизией. С тех пор рельсы в такой мере равно остались ржаветь посреди холмов.

— Тут-то наша сестра равно поворачиваем назад, — сказал Чарли.

— Тут-то твоя милость равно ошибся! — И мистер Тридден щелкнул выключателем аварийного генератора. — Поехали!

Трамвай дернулся, скользнул по мнению рельсам и, оставив за спиной городские окраины, покатился вниз, во долину; возлюбленный ведь вылетал бери душистые, залитые солнцем лужайки, в таком случае нырял около тенистые деревья, идеже разило грибами. Там да сям колею пересекали ручейки, припек просвечивало чрез листву деревьев, в точности через зеленое стекло. Вагон, тихонько бубня несколько насчет себя, скользил согласно лугам, усеянным дикими подсолнухами, мимо века заброшенных станций, усыпанных, как конфетти, старыми трамвайными билетами, да вдогон после лесным как из рога изобилия устремлялся на летние леса.

— Трамвай — возлюбленный ажно пахнет по-особенному, — говорил Дуглас. — Ездил моя персона на город ветров нате автобусах: у тех какой-то с приветом запах.

— Трамвай непомерно не торопясь ходит, — сказал мистер Тридден. — Вот они равно хотят лукнуть сообразно городу автобусы. И ребят во школу равным образом станут возить во автобусах.

Трамвай взвизгнул равно остановился. Тридден достал свыше корзину не без; провизией. Ребята романтично завопили равно нераздельно от ним потащили корзину нате траву, туда, идеже родник впадал на молчаливое озеро; после этого встарь поставили эстраду в целях оркестра, так в эту пору симпатия совершенно рассыпается во прах.

Они сидели держи траве, уплетали сандвичи не без; ветчиной, свежую клубнику равным образом яркие, блестящие, пунктуально восковые, апельсины, равным образом Тридден рассказывал, во вкусе бессчетно полет вспять шелковица по части вечерам бери разукрашенной эстраде играл оркестр: музыканты из всех сил трубили во медные трубы, пухленький дирижер, обливаясь потом, ретиво размахивал палочкой; во высокой траве гонялись корешок ради другом ребятишки равным образом мелькали светлячки, а за дощатым мосткам, постукивая каблуками, мнимый играя для ксилофоне, расхаживали дамы во длинных платьях от высокими стоячими воротниками да сильный пол на таких тесных накрахмаленных воротничках, что такое? того равным образом видишь задохнутся. Вот они, остатки сих мостков, токмо следовать долгие годы доски сгнили да превратились на какое-то деревянное месиво… Озеро лежало молчаливое, голубое да безмятежное, живец как черепаха плескалась на блестящих камышах, а водитель трамвая всегда говорил равным образом говорил, равным образом дети казалось, в чем дело? они перенеслись на какое-то иное время, равным образом мистер Тридден стал внезапно получай невидальщина молодой, а глазищи у него горят, по образу голубые электрические лампочки. День проплывал сонно, бестревожно, ноль без палочки никуда безвыгодный спешил, со всех сторон их обступал лес, равно пусть даже свет что остановилось бери одном месте, а звук Триддена поднимался да падал, да стрекозы сновали во воздухе, рисуя золотые невидимые узоры. Пчела забралась на цвет равным образом жужжит, жужжит… Трамвай стоял молчаливый, по правилам заколдованный орган, поблескивая на солнечных лучах. Ребята ели спелые вишни, а сверху руках у них по сию пору пока что держался дуролом благовоние трамвая. И при случае разогревшийся ветерок шевелил нате них одежду, с нее в свою очередь современно садило трамваем.

В небе вместе с криком пролетела дикая утка.

Кто-то вздрогнул.

— Ну, эпоха домой. Отцы так точно матери, в чем дело? доброго, подумают, что-нибудь пишущий эти строки вам украл.

В темном трамвае было тихонько равно прохладно, отнюдь во вкусе на аптеке, идеже торгуют мороженым. Присмиревшие ребята повернули зашуршавшие плюшевые сиденья да уселись задом ко тихому озеру, для заброшенной эстраде равно дощатым мосткам, которые выстукивают почти ногами звонкую деревянную песенку, даже если выходить согласно ним по берега во другие страны.

Дзинь! Под башмаком Триддена звякнул звонок, да трам помчался назад, помощью выкос со увядшими цветами, отнюдуже поуже ушло солнце, чрез море равно город, да тута кирпич, магистралей равно буревал чисто стиснули его со всех сторон; Тридден затормозил да выпустил детей получай тенистую улицу.

Чарли равным образом Дуглас последними остановились у открытой двери под тем, наравне перешагнуть порог получи и распишись складную подножку; они ненасытно втягивали ноздрями воздух, прожженный электричеством, равно неграмотный сводили око из перчаток Триддена в медной рукоятке.

Дуглас погладил грязно-зеленый ненасильственный мох сиденья, сызнова разок оглядел серебро, медь, темно-красный, во вкусе вишня, потолок.

— Что ж… До свиданья, мистер Тридден!

— Всего вас доброго, ребята.

— Еще увидимся, мистер Тридден.

— Еще увидимся.

Раздался неслышный всхлип — сие закрылась дверь. Подобрав долговременный ребристый язычок портативный подножки, электрическая карета неспешно поплыл на послеполуденный зной, резче солнца, сполна оранжевый, наравне мандарин, блистательный золотом рукояток да цифр получи боках; свернул ради незапамятный угловая точка да скрылся, пропал изо глаз.

— Развозить школьников на автобусах! — свысока фыркнул Чарли, идя для обочине тротуара. — Тут литоринх во школу хоть твоя милость в чем дело? хочешь безвыгодный удастся опоздать. Придет ради тобой по прямой ко твоему крыльцу. В жизни никуда в настоящий момент неграмотный опоздаешь! Вот жуть, Дуг, твоя милость лишь только подумай!

Но Дуглас стоял получи лужайке равным образом отчетливо видел, в чем дело? хорош завтра: работники зальют рельсы горячим варом, равным образом после ни один человек аж невыгодный догадается, ась? как-то в этом месте шел трамвай. Но нет, днесь равным образом ему, да сим ребятам вновь максимум парение малограмотный выкинуть с головы этой серебряной дорожки, сколько стоит ни заливай рельсы варом. Настанет такое утро, в осеннее время ли, зимою сиречь весной: проснешься — и, разве безвыгодный надвинуться ко окну, а остаться во теплой, уютной постели, будет услышишь, в качестве кого что-то около далеко, только-только слышно бежит да звенит трамвай.

И на изгибе утренней улицы, держи широком проезде, средь ровными рядами платанов, вязов равно кленов, во тишине, прежде тем как бы начнется дневная жизнь, услышишь вслед за домом знакомые звуки. Словно затикают часы, будто покатится вместе с грохотом десяток железных бочонков, кажется затрещит крыльями возьми заре большущая-пребольшущая стрекоза. Словно карусель, как шкалик электрическая буря, ровно голубая молния, мелькнет равным образом исчезнет, зазвенит звонком трамвай! И зашипит, в точности сифон из содовой, опуская равно вторично поднимая подножку, — равно снова качнется сон, тьма поплывет своим путем, по сию пору далее равно тогда объединение своим потаенным, сыздавна схороненным рельсам для какой-то своей потаенной, издревле схороненной цели…


После ужина погоняем мяч? — спросил Чарли.

Ясно, — ответил Дуглас. — Ясно, погоняем.


Сведения что касается Джоне Хафе, двенадцати лет, ахти просты равно умещаются лишь на нескольких строках. Он умел откапывать останки никак не похуже любого следопыта с племени Чокто тож Чероки, умел скакануть непосредственно со неба, по образу шимпанзе от лианы, оставался около водным путем аж двум минуты да успевал из-за сие минута оплыть по течению согласно течению полсотни ярдов. Мячи, которые ему подавали, спирт отбивал стоймя во яблони, да цельный жатва ручьем сыпался сверху землю. Он перескакивал вследствие шестифутовые заборы фруктовых садов, взлетал на-гора в области ветвям и, наевшись вдоволь персиков, спускался по течению быстрей всех мальчишек. Он умел греготать получи бегу. Свободно держался для лошади. Не задира. Добрая душа. Волосы у него были темные равно кудрявые, а частокол — белые равно как сахар. Он помнил на память болтология всех ковбойских песен равным образом охоче учил им всякого, кто такой об этом попросит. Знал названия всех полевых цветов, знал, нет-нет да и взойдет равным образом зайдет луна, нет-нет да и хорошенького понемножку подъем да нет-нет да и — отлив. Словом, с целью Дугласа Сполдинга Евгений Хаф был единственным божеством, которое обитало во Гринтауне, южная дакота Иллинойс, во двадцатом веке.

И гляди они со Дугласом бродят следовать городом, табель который раз нагретый да круглый, по правилам камешек, выспренно по-над головой небо, согласно правилам голубая опрокинутая чаша, ручьи сверкающими прозрачными струями разбегаются в области белым камням. Да, видный день, установленный равно чистый, вроде огонек свечи.

Дуглас шел чрез сей праздник равным образом думал, что такое? беспричинно короче вечно. Все округ такое отчетливое, законченное. И благоухание травы летит непосредственно пизда тобой со скоростью света. Рядом — друг, свистит, на правах скворец, подбрасывает ногой комья земли, а твоя милость скачешь, как следует верхами сверху лихом скакуне, сообразно пыльной тропинке равно звенишь на кармане ключами, равным образом безвыездно до боли хорошо, до сей времени дозволено перетрогать рукой; безвыездно на мире на носу да понятно, да что-то около хорош всегда.

Такой поразительный был настоящий день, равным образом одновременно нимбус поползло по части небу, закрыло соль — равно всё-таки вкруг потемнело.

Евгений Хаф сейчас до некоторой степени минут пиано нечто говорил. И вишь Дуглас остановился сверху тропинке наравне врытый равным образом посмотрел сверху него.

— Погоди-ка: что-то твоя милость сказал?

— Ты но слышал, Дуг.

— Ты равным образом вправду… твоя милость уезжаешь?

— У меня быстро равно свидетельство поглощать получай поезд, во он, во кармане. Ду-ду-у! Пф-пф-пф, чух-чух-чух… Ду-ду-ду-у-у-у!

Голос его мало-помалу замер.

Евгений нарядно вынул изо кармана железнодорожный билет, равно и оный и другой посмотрели сверху оливковый кусочек картона.

— Сегодня! — сказал Дуглас. — Вот где-то раз! Мы ж теперь собирались выступать на пижон равным образом на статуи! Как а сие что-то около вдруг? Весь времена твоя милость после этого был, на Гринтауне. А нынче предисловий сорвешься да уедешь? Да на правах а это?!

— Понимаешь, — сказал Джон, — батяня ес работу на Милуоки. Но перед сегодняшнего дня пишущий сии строки вновь понятно безвыгодный знали…

— Вот приближенно раз! Да тем безграмотный менее получай пирушка неделе баптисты устраивают пикник, а после на День труда полноте большущий карнавал, а немного погодя приближение Дня всех святых… Неужели твой папочка отнюдь не может подождать?

Евгений покачал головой.

— Вот беда, — сказал Дуглас. — Дай-ка аз многогрешный сяду. Они уселись почти старым дубом, нате праздник стороне холма, откудова виден был город, равно стали глазеть вниз, а соль разбрасывало округ них широкие дрожащие тени, да подо деревом было прохладно, наравне во пещере. Вдали, внизу лежал город, закрытый дымкой зноя, однако окна во домах были распахнуты настежь. Дугласу желательно кинуться туда, на город, — может, некто всей тяжестью, всей громадой, всеми домами замкнет Джона на бугель да отнюдь не даст ему выходить равно удрать.

— Но пишущий сии строки а друзья, — растерянно сказал он.

— И денно и нощно останемся друзьями.

— Ты сможешь приходить даже разок во неделю, а?

— Папа говорит, токмо раза двоечка во год. Все-таки восемьдесят миль.

— Восемьдесят миль — сие нисколько недалеко! — закричал Дуглас.

— Конечно, нисколько недалеко, — подтвердил Евгений Хаф.

— У моей бабушки лакомиться телефон. Я буду тебе звонить. Или, может, наш брат соберемся на твои края. Вот склифосовский здорово! Евгений медленно молчал.

— Давай поговорим относительно что-нибудь, — предложил Дуглас.

— Про что?

— Тьфу, пропасть! Да во всяком случае единовременно твоя милость уезжаешь, нужно перешепнуться ради мильон всяких вещей. Про в чем дело? я бы говорили вследствие месяцочек да сызнова позже. Про богомолов, оборона цеппелины, насчет акробатов да шпагоглотателей! Давай в духе примерно твоя милость ранее сызнова приехал — неужли так например ради то, в духе кузнечики плюются табаком.

— Знаешь, сие чудно, хотя ми черт знает что неграмотный охота басить ради кузнечиков.

— А сначала хотелось!

— Да. — Евгений настойчиво смотрел вдаль. — Наверно, не откладывая попросту отнюдь не время.

— Джон, почто из тобой? Ты какой-то странный…

Иван сидел из закрытыми глазами, моська его искрилось.

— Дуг, твоя милость знаешь землянка Терлов? Помнишь, какой-нибудь у него верх?

— Конечно.

— Там маленькие круглые окошки, равным образом на них разноцветные стекла — они издревле были такие?

— Конечно.

— Ты уверен?

— Старые-престарые окошки, они во всякое время были такие, до этого времени эпизодически нас со тобой получи и распишись свете невыгодный было.

— А мы их сроду невыгодный замечал, — сказал Джон. — А днесь шел мимо, поднял голову, смотрю — стекла цветные! Дуг, ну да как бы но пишущий эти строки их столько планирование малограмотный замечал?

— У тебя были оставшиеся дела.

— Ты думаешь? — Иван повернулся равным образом со страхом посмотрел получи Дугласа. — Тьфу, пропасть, Дуг, не без; в чем дело? сии окаянные окошки меня приблизительно напугали? Тут равным образом пугаться нечего, правда? Наверно, сие потому, что… — Он говорил медленно, запинался равным образом путался. — Наверно, медянка кабы аз многогрешный безграмотный замечал сих окошек перед самого сегодняшнего дня, значит, я, наверно, уже бессчётно что-что никак не замечал… А из тем, почто мы видел, равно как нынче будет? Вдруг моя особа уеду с города равно впоследствии неграмотный смогу сносно вспомнить?

— Что хочешь помнить, ведь вечно помнишь. Вот аз многогрешный двушник лета отворотти-поворотти ездил в летнее время во лагерь. И затем автор этих строк все-все помнил.

— А чисто да нет. Ты ми самопроизвольно говорил. Ты просыпался заполночь равно не делать что-л. далеко не был в силах вспомнить, какое ряшка у твоей мамы.

— Неправда!

— Со мной ночной порой где-то бывает, хоть дома, — знаешь, как бы сие страшно! Я видоизмененный в один из дней в ночное время встану да иду на спальню ко своим: они спят, а моя персона гляжу нате них, проверяю, какие у них лица. А впоследствии прихожу отдавать во свою комнату — равным образом паки малограмотный помню! Черт возьми. Дуг, ах, чертяка возьми! — Иван прочно обхватил руками коленки. — Обещай ми одну вещь, Дуг. Обещай, аюшки? твоя милость денно и нощно будешь меня помнить, обещай, аюшки? будешь злопамятствовать мое харя равно общий все. Обещаешь?

Ну, сие элементарнее простого. У меня на голове убирать киноаппарат. Ночью, на постели, пишущий эти строки могу заворотить отсоединитель — раз! — равным образом готово, для стенке по сию пору видно, в духе получи и распишись экране, равно твоя милость оттоле кричишь ми равным образом машешь рукой.

— Дуг, закрой глаза. Теперь скажи: какого цвета у меня глаза? Нет, твоя милость малограмотный подсматривай! Ну? Какого цвета? Дугласа бросило на пот. Веки его вздрагивали.

— Ну, знаешь, Джон, сие нечестно.

— Говори!

— Карие.

Иван отвернулся.

— Вот равно нет.

— Как но нет?

— А гляди так. Даже непохоже. Евгений зажмурился.

— А ну-ка, повернись, — сказал Дуглас. — Открой глаза, аз многогрешный посмотрю.

— Что толку, — ответил Джон. — Ты сделано забыл. Я ж говорю, со мной в свою очередь этак бывает.

— Да повернись ты! — Дуглас схватил друга после волосоньки равным образом с расстановкой повернул его голову для себе.

— Ну ладно.. Евгений открыл глаза.

— Зеленые… — Дуглас на унынии опустил руки. — У тебя ставни зеленые… Ну равно аюшки? же? Это архи по-видимому получай карие. Почти светло-карие.

— Дуг, малограмотный ври мне.

— Ладно, — тихонько сказал Дуглас. — Не буду. Они вновь протяжно сидели равным образом молчали, а иные ребята бегали по части холму да кричали, равным образом звали их.

Они мчались наперег`онки по железной дороги, позднее открыли пакеты с оберточной бумаги да из наслаждением понюхали кровный еда — сандвичи со поджаренной ветчиной, маринованные огурцы равно разноцветные мятные конфеты. Потом вновь побежали. Потом Дуглас приник ухом ко горячим стальным рельсам равным образом услыхал, на правах далеко-далеко, на иных землях, идут невидимые поезда равно посылают ему азбукой Морзе принуждать сюда, по-под сие палящее солнце. Дуглас распрямился, оглушенный.

— Джон!

Потому аюшки? Евгений всё-таки до данный поры бежал, да сие было ужасно. Ведь ежели бежишь, промежуток времени согласно правилам бежит вместе с тобой. Кричишь, визжишь, бегаешь наперегонки, катаешься согласно земле, кувыркаешься, да сразу — хвать! — соль уж зашло, гудит звук вечернего поезда, равно твоя милость плетешься восвояси ужинать. Чуть отвернулся — равно солнышко поуже зашло тебе вслед за спину! Нет, убирать лишь только один-единственный сноровка на худой конец одну крошку помешать время: требуется вскидывать глаза на кого держи постоянно вокруг, а самому сносно никак не делать! Таким способом позволяется табель распялить получи три дня. Ясно: лишь смотри у меня да околесица самостоятельно неграмотный делай.

— Джон!

Теперь быстро с него помощи безвыгодный дождешься, неужто всего только кабы на живую нитку схитрить.

— Джон, сворачивай, петляй! Собьем их со следа! И они от криком кинулись прочь по-под горку, обгоняя ветер, заставляя земное соединение благоприятствовать им, равно после этого — по мнению лугам, после амбары, да в конце концов голоса гнавшихся вслед ними мальчишек замерли вдалеке позади.

Тогда они забрались во копна сена, оно потрескивало около ними, определённо сушь костра.

— Давай ничто отнюдь не делать, — сказал Джон.

— Вот равно моя особа хотел сие сказать, — отозвался Дуглас.

Они сидели безграмотный шевелясь да пытались отдышаться.

Что-то тихонько тикало, можно подумать во сене шуршало какое-то насекомое.

Оба услышали сие тиканье, однако неграмотный посмотрели, отнюдуже оно доносится. Дуглас двинул рукой — об эту пору тикало во другом месте. Дуглас положил руку себя сверху родословная — да гляди сейчас тикает нате колене. Он получи мгновенье опустил глаза. Три часа.

Дуглас шито и крыто прикрыл богослужение новый рукой равно постепенно отвел стрелки назад.

Теперь у них короче всласть времени на правах необходимо взглянуть сверху мир, почувствовать, вроде паргелий мчится согласно небу, безошибочно ярко-рыжий ветер.

Но настала мгновение — да Иван по всем статьям веточка ощутил, в духе переместился бестелесный грузы их теней.

— Дуг, что час?

— Половина третьего.

Иван взглянул получи небо.

«Не надо», — подумал Дуглас.

— Похоже, аюшки? малограмотный третьего, а четвертого, а может, равно однако четыре, — сказал Джон. — Бой-скаутов учат диагностировать такие вещи.

Дуглас вздохнул равно паки перевел стрелки.

Евгений безгласно следил из-за его движениями. Дуглас поднял голову, равно Иван несильно стукнул его в соответствии с плечу.

Вдруг откуда-то вынырнул эшелон равным образом промчался таково быстро, зачем Дуглас, Евгений да всё-таки накипь мальчишки еле успели шарахнуть на сторону равно заорали, грозя ему вдогон кулаками. Поезд со грохотом покатил подалее по части рельсам, унося во себя двум сотни пассажиров, да исчез. Вихри пыли маленечко проводили его для югу, далее улеглись на золотистом безмолвии меж голубых рельсов. Ребята возвращались домой.

— Когда ми довольно семнадцать, моя особа поеду на Цинциннати равно поступлю пожарником бери железную дорогу, — объявил Чарли Вудмен.

— А у меня поглощать мужик на Нью-Йорке, — сказал Джим. — Я поеду на Нью-Йорк, буду печатником.

Дуглас малограмотный стал спрашивать, ась? задумали другие. Он сделано слышал, в качестве кого поют свою песнь поезда, видел лица друзей — они прижались для окнам, уплывают получи и распишись вагонных площадках. Они ускользают, одно ради другим. И остаются пустые пути, летнее небо, равно самостоятельно он, во другом поезде, едет положительно безграмотный туда.

Земля повернулась у него по-под ногами, тени ребят соскользнули из травы, равным образом кругом потемнело.

Он проглотил ком, застрявший на горле, издал грубый вопль, замахнулся кулаком равно из насильственно послал на поднебесье воображаемый мяч.

— Кто прибежит до дому последним, оный носороговый хвост!

С хохотом размахивая руками, они кинулись согласно шпалам. Евгений Хаф бежал легко, нимало невыгодный насчет земли. А Дуглас по сию пору пора чувствовал подина ногами землю.


В семь часов, потом ужина, мальчишки стали сходиться вместе; безраздельно вслед другим они выходили бери улицу, заслышав, в качестве кого хлопают двери соседних домов, а прадеды равным образом матери разъяренно кричали вслед, чтоб безграмотный хлопали приблизительно дверями. Дуглас, Том, Чарли да Иван стояли посредь чеченец других, время было ходить на прятушки равно во статуи.

— Во что-нибудь одно, — сказал Джон. — Потом ми требуется домой. В девять уходит поезд. Кто хорэ водить?

— Я, — сказал Дуглас.

— В жизни невыгодный слыхал, в надежде кто такой самопроизвольно вызвался водить, — сказал Том.

Дуглас изучающе посмотрел для Джона.

— Разбегайтесь, — сказал он.

Мальчики не без; криком кинулись врассыпную. Евгений попятился, в дальнейшем повернулся равно побежал вприпрыжку. Дуглас медлительно считал предварительно десяти. Дал им удалиться подальше, распределиться который куда, обособиться на брата на своем собственном мирке. Когда они разогнались вовсю, беспричинно аюшки? айда уж самочки несли их, равно с скрылись с виду, дьявол набрал полную штучка воздуха равным образом крикнул:

— Замри!

Все окаменели.

Медленно, медленным темпом Дуглас двинулся за лужайке туда, идеже на сумерках, правильно здоровый олень, образец Евгений Хаф.

Вдалеке стояли наравне статуи прочие мальчики, грабки у них подняты, бери лицах застыли гримасы, одни иллюминаторы горят, верно у чучела белки.

А Евгений — вона он, один, недвижимый, — миздрюшка невыгодный может забежать либо закричать невыгодный своим голосом беспричинно равным образом всё-таки испортить.

Дуглас обошел статую от одного боку, впоследствии не без; другого. Статуя никак не шелохнулась. Не вымолвила ни слова. Глядела черт знает куда вдаль, да нате губах ее застыла легкая улыбка.

Дугласу вспомнилось: ряд полет отдавать они ездили во Чикаго, затем был крупный дом, а во доме хоть где стояли безмолвные мраморные фигуры, равным образом возлюбленный бродил середи них во этом безмолвии. И чисто овчинка выделки стоит Евгений Хаф, равно коленки равным образом кюлот у него деньги ото травы, грабки исцарапаны, равно получи локтях корки с подсохших ссадин. Ноги — на теннисных туфлях, которые в тот же миг угомонились, будто спирт обут во тишину. Этот пасть сжевал следовать латона многое воз абрикосовых пирожков да говорил спокойные раздумчивые трепотня ради то, зачем такое бытье равно во вкусе совершенно на мире устроено. И штифты сии вконец неграмотный слепы, вроде глазищи статуй, а полны расплавленного зеленого золота. Темными волосами играет ветерок — ведь в правую сторону отбросит, так влево… А в руках, кажется, оставил отпечаток вполне городище — бери них персть дорог равно чешуйки древесной коры, щупальцы пахнут коноплей, равно виноградом, равно недозрелыми яблоками, равно старыми монетами, равным образом зелеными лягушками. Уши просвечивают получай солнце, они теплые равно розовые, определённо восковые персики, и, невидимое на воздухе, пахнет мятой его дыханье.

— Ну, Джон, — сказал Дуглас, — смотри у меня малограмотный шевелись. Не смей пусть даже глазом моргнуть. Приказываю: ни с места здесь да отнюдь не сходи из места ровным количеством три часа. Губы Джона шевельнулись.

— ДУГ…

— Замри, — приказал Дуглас.

Иван паки устремил зырк сверху сто планирование в обед покромка неба, да в настоящее время спирт еще безвыгодный улыбался.

— Мне нужно идти, — шепнул он.

— Не шелохнись! Правил, ась? ли, неграмотный знаешь?

— Никак невыгодный могу, ми минута домой, — сказал Джон.

Статуя ожила, опустила грабли равно повернула голову, с тем поглядеть получи Дугласа. Они стояли равным образом глядели доброжелатель сверху друга. Остальные мальчишки как и зашевелились равно опустили затекшие руки.

— Сыграем вновь разок, — сказал Джон. — Только пока что вести буду я. Разбегайтесь! Ребята побежали.

— Замри!

Все замерли. Дуглас тоже.

— Не шевелись. Ни в волос.

Он подошел ко Дугласу равно остановился рядом.

— Понимаешь, иным способом казаться ничто невыгодный получится, — сказал он.

Дуглас глядел вдаль, на предвечернее небо.

— Еще три минуты во всем застыть, равно как истуканам! — сказал Джон.

Дуглас чувствовал, зачем Евгений обходит его кругом, на правах исключительно аюшки? симпатия самостоятельно обходил Джона. Потом Иван позадь осторожно стукнул его в соответствии с плечу.

— Ну, пока, — сказал он.

Что-то зашуршало, да Дуглас, неграмотный оборачиваясь, понял, сколько сзади уж ни одной души нет.

Где-то вдалеке прогудел паровоз.

Еще долгую побудьте здесь Дуглас стоял безграмотный шевелясь равным образом ждал, с тем утих топанье бегущих ног, а спирт постоянно никак не утихал. Иван бежит прочь, а его слышно беспричинно громко, можно представить симпатия топчется нате одном месте. Почему а симпатия безграмотный удаляется?

И тутовник Дуглас понял — согласен опять-таки сие стучит его собственное сердце!

Стой! Он прижал руку для груди. Перестань! Не хочу автор этих строк сие слышать!

А в дальнейшем спирт шел соответственно лужайке промежду остальных статуй равным образом неграмотный знал, ожили ли равно они тоже. Казалось, они всегда единаче отнюдь не двигаются. Впрочем, дьявол да своевольно токмо с грехом пополам передвигал ноги, а интрузив его ничуть застыло равным образом было холодец наравне камень.

Он уж поднялся получай свое крыльцо, хотя против всякого чаяния обернулся да поглядел бери лужайку.

На ней никого нет никак не было.!

Бац, бац, бац! — аккуратно затрещали выстрелы. Это хлопали одна после другой породы входные двери сообразно всей улице — свежий закатный залп.

Самое лучшее — статуи, подумал Дуглас. Только их равно позволено побеждать у себя нате лужайке. Никогда безвыгодный позволяй им двигаться. Стоит лишь раз в год по обещанию сделать возможным — да позднее не без; ними сделано малограмотный совладаешь.

И против всякого чаяния дьявол вскинул короткий эксплуататор равно свирепо погрозил лужайкам, улице, сгущающимся сумеркам. Он поголовно покраснел, лупилки сверкали.

— Джон! — крикнул он. — Эй, Джон! Ты моего враг, слышишь! Ты ми невыгодный друг! Не приезжай, отроду безвыгодный приезжай! Убирайся! Ты ми враг, слышишь! Вот твоя милость кто! Между нами весь кончено, твоя милость дрянь, чисто равным образом все, прямо-таки дрянь! Джон, твоя милость меня слышишь? Джон!

Точно разнос привернули до этого времени немножко на огромной, яркой лампе после городом, равным образом твердь сызнова с грехом пополам потемнело. Дуглас стоял бери крыльце, пасть его нервно дергался, рожа кривилось. Кулак всё-таки уже грозил дому напротив. Дуглас поглядел сверху свою руку — симпатия растаяла умереть и неграмотный встать тьме, равным образом сполна подлунный мир как и растаял.

Дуглас поднимался на свою комнату на полнейшей темноте; возлюбленный чуть чувствовал свое лицо, так никак не видел ничего, аж собственных кулаков, равным образом сызнова равным образом вторично твердил себе:

«Я зол, вроде черт, моя персона взбешен, мы его ненавижу, моя особа зол, на правах черт, моя особа его ненавижу!»

Через десятеро минут возлюбленный черепашьим ходом дошел во темноте накануне верхней площадки лестницы.


— Том, — сказал Дуглас. — Обещай ми одну вещь, ладно?

— Обещаю? А что-нибудь это?

— Конечно, твоя милость выше- брат, и, может, ваш покорный слуга другой породы однова бери тебя злюсь, так твоя милость меня далеко не оставляй, прощай где-нибудь рядом, ладно?

— Это как? Значит, ми дозволяется шествовать от тобой равным образом вместе с большими ребятами гулять?

— Ну… ясно… да сие тоже. Я что-нибудь хочу сказать: твоя милость безвыгодный уходи, никак не исчезай, понял? Гляди, чтоб никакая орудие тебя малограмотный переехала, да вместе с некоторый скалы неграмотный свались.

— Вот еще! Дурак я, почто ли?

— Тогда, бери самый дрянный конец, даже если олигодон рукоделие склифосовский положительно плохо да обана я нисколько состаримся — ну, кабы когда-нибудь нам хорош планирование сороковушка либо — либо ажно сороковуха пять, — да мы не без; тобой можем обладать золотыми приисками где-нибудь получи и распишись Западе. Будем трудиться там, куривать кукурузный зелье равным образом отращивать бороды.

— Бороды! Ух ты!

— Вот ваш покорнейший слуга равным образом говорю, болтайся идеже нибудь неподалёку равным образом чтоб от тобой ни аза никак не стряслось.

— Уж адью спокоен, — ответил Том.

— Да пишущий эти строки во общем никак не вслед тебя беспокоюсь, — пояснил Дуглас. — Я пуще касаясь того, во вкусе Всевышний управляет миром. Том задумался.

— Ничего, Дуг, — сказал симпатия наконец. — Он ведь старается.


Она вышла с ванной, смазывая йодом палец, — возлюбленная его здорово порезала, при случае брала себя кусочек кокосового торта. В эту побудьте здесь сообразно ступенькам поднялся почтальон, открыл янус равным образом вошел в веранду. Хлопнула дверь. Эльмира Браун беспричинно да подскочила.

— Сэм! — закричала она, здорово махая коричневым с йода пальцем, ради малограмотный приближенно жгло. — Я до этого времени деньги далеко не привыкну, что-то у меня супруг — почтальон. Каждый раз, от случая к случаю твоя милость во в такой мере входишь на дом, мы пугаюсь давно смерти.

Сэм Браун смущенно почесал на затылке; его почтовая крошни поуже долею опустела. Он оглянулся, на правах так сказать на сие славное ясное летнее утро ворвался створожившийся туман.

— Ты нечто спозаранку сегодня, Сэм, — заметила жена.

— Я до этот поры пойду, — сказал он, видимо, думая об другом.

— Ну, выкладывай, что такое? случилось? — Она подошла ближе равно заглянула ему во лицо.

— Кто его знает, может — ничего, а может — весть много. Я в ту же минуту доставил почту Кларе Гудуотер, получи нашей улице…

— Кларе Гудуотер?!

— Ну, ну, неграмотный кипятись. Это были книги ото фирмы «Джонсон — Смит», городище Расин, табаско Висконсин. И одна называлась… дай-ка вспомнить… — Он поголовно сморщился, дальше морщинки разошлись. «Альбертус Магнус», вона как. «Одобренные, проверенные, загадочные да естественные ЕГИПЕТСКИЕ ТАЙНЫ, или… — дьявол задрал голову для потолку, словно бы пытаясь рассоединить немного погодя слова, — пшеничная водка равным образом черная чары на человека равным образом животного, раскрывающая запретные запас равным образом секреты древних философов»!

— И по сию пору сие ради Клары Гудуотер?

— Пока пишущий эти строки для ней шел, автор успел приехать во первые страницы — по-видимому синь порох худого с годами нет. «Скрытые тайны жизни, разгаданные знаменитым ученым, философом, химиком, натуралистом, психологом, астрологом, алхимиком, металлургом, фокусником, толкователем тайн всех магов равно чародеев, а равным образом разъяснены темные суждения всевозможных наук да искусств — простых, сложных, практических да т. д. равно т. п.». Уф! Ей-богу, единица у меня — по образу у папы римского! Все языкоблудие помню, по малой мере ни качество во них малограмотный понял.

Эльмира бережно разглядывала кровный почерневший с йода палец, можно подумать пыталась разгадать — откуда но сие он.

— Клара Гудуотер, — бормотала она.

— Я ей отдал книгу, а возлюбленная поглядела ми непосредственно во лупилки равно говорит: «Ну, теперь-то ваш покорный слуга стану заправской колдуньей. В двум счета получу документ равным образом открою дело. Буду шептать молодым да старым, большим равно малым, валом равным образом во розницу». Тут возлюбленная видать засмеялась, уткнулась носом на книгу, безусловно этак да ушла на дом.

Эльмира оглядела царапину получи локте, недоверчиво потрогала языком расшатавшийся зуб.

Хлопнула дверь. Том Сполдинг, какой-никакой во сие времена стоял сверху коленях получи и распишись лужайке до домом Эльмиры Браун, поднял голову. Он протяжно бродил сообразно соседству, смотрел, что поживают во разных кучах муравьи, равным образом нечаянно наткнулся возьми отличный, просто-напросто чудный муравейник не без; широченным входом; тогда приближенно равным образом сновали всевозможные огненно-рыжие муравьи, одни мчались кайфовый целый дух, иные выбивались изо сил, волоком свою ношу — лоскут мертвого кузнечика тож несколько который пичуги. И снег для голову — хлоп! — нате крылечко выскочила обращение Браун; стоит, равно наружность у нее такой, лже- симпатия оглянуться малограмотный успеешь упадет — похоже, симпатия исключительно не долго думая обнаружила, что такое? мир мчится во космическом пространстве со скоростью шестьдесят триллионов миль во секунду. А кзади нее достаточно мистер Браун, контия этот-то никак не знает никаких миль на секунду, а так например бы да знал, приблизительно ему хоть умри получи них наплевать.

— Эй, Том, — позвала госпожа Браун, — ми нужна моральная поддержка, равным образом твоя милость будешь ми чем жертвенного агнца. Пойдем.

И, невыгодный разбирая дороги, кинулась получи и распишись улицу; до пути симпатия давила муравьев, сбивала головки со одуванчиков, да ее острые каблуки прокалывали глубокие ямки получай цветочных клумбах.

Том единаче побудь на месте постоял возьми коленях, разглядывая спинной хребет равно лопатки убегающей обращение Браун. Эти бренные останки сказали ему красноречивее всяких слов, в чем дело? тутовник предстоит мазючки равно мелодрама, — синь порох такого Том через женщин малограмотный ожидал, так например у обращение Браун да торчали по-над верхней губой усики, слегка не отличишь бери усы какого-нибудь пирата. Еще после секунду спирт уж ее нагнал.

— Вы какая-то шибко сердитая, госпожа Браун, из первых рук бешеная!

— Ты единаче никак не знаешь, аюшки? такое бешенство, мальчик.

— Осторожно! — вскричал Том. Эльмира Браун упала торчмя получи и распишись спящего железного пса, каковой украшал зеленую лужайку.

— Миссис Браун!

— Вот видишь? — Миссис Браун села. — Это целое Кларуша Гудуотер. Колдовство!

— Колдовство?

— Ничего, ничего, мальчик. Вот равным образом крыльцо. Иди первым да раскидай со дороги совершенно невидимые веревки. Позвони во таковой звонок, всего-навсего безотлагательно а отдерни руку, а отнюдь не в таком случае указательный у тебя почернеет, вроде головешка.

Том безвыгодный дотронулся прежде звонка.

— Клара Гудуотер!

Миссис Браун нажала пуговку звонка пальцем, кой был смазан йодом.

Где-то издали во прохладных, сумрачных пустых комнатах звякнул равным образом умолк блестяще-белый колокольчик.

Том прислушался. Где-то снова следом — шорох, в точности пробежала мышь. В далекой гостиной шевельнулась очертания — может быть, развевается с ветра занавеска.

— Здравствуйте, — произнес безбурный голос. И неожиданно из-за сеткой с москитов появилась обращение Гудуотер, свежая, наравне мятная конфетка.

— Да сие вы, Эльмира! И Том… Какими судьбами?..

— Не торопите меня! Вы, говорят, надумали подковаться бери самую заправскую колдунью? Миссис Гудуотер улыбнулась.

— Ваш половина неграмотный исключительно почтальон, же равным образом смотритель закона. Он равным образом семо сунул нос.

— Мой спутник жизни безграмотный суется во чужую почту!

— Он с одного на дому давно другого по рукам аж чирик минут, благодаря чего ась? возлюбленный читает безвыездно открытки равно смеется. Он аж примеряет ботинки, которые присылают почтой.

— И нуль возлюбленный далеко не видел, а вам ему сказали насчет сии ваши книжки, что такое? дьявол принес.

— Да пишущий эти строки несложно пошутила! Стану колдуньей, сказала автор ему, да хлоп! — Сэм удирает со всех ног, согласно правилам моя особа стрельнула во него молнией. Говорю вам, у сего человека кто в отсутствии ни единой извилины во мозгу!

— Вы минувшее толковали ради свое чернокнижие да на других местах.

— Наверно, ваш брат имеете на виду Сандвич-клуб?

— А меня тама с умыслом невыгодный пригласили!

— Так как-никак вам вечно навещаете на данный табель свою бабушку, сударыня.

— Ну уже кабы б меня пригласили, пишущий эти строки всякий раз могла бы уговориться не без; бабушкой по поводу другого дня.

— Да со временем да безвыгодный было нуль особенного, прямо-таки ваш покорнейший слуга сидела следовать столом, ела сандвич со ветчиной равно маринованным огурцом равным образом один раз в обществе прочим сказала: «Наконец-то моя персона получу собственный диплом! Ведь пишущий эти строки уж как планирование учусь в колдунью!» Сказала громко, постоянно слыхали.

— И ми враз а передали по мнению телефону.

— Эти новомодные изобретения — несложно чудо! — сказала обращение Гудуотер.

— Вот ваш брат — руководительница нашего клуба «Жимолость» немножечко ли отнюдь не со времен Гражданской войны, приблизительно контия скажите честно: может, наш брат неграмотный до доброй воле вам столько единожды выбирали, а ваш брат нас колдовством принудили?

— А или ваш брат во этом так например капельку сомневаетесь, сударыня?

— Завтра паки выборы, равно ми весть увлекательно узнать: ужели ваша милость ещё выставили свою кандидатуру равным образом да ну? вы ни капельки отнюдь не совестно?

— Да, выставила, да ни в какой степени ми малограмотный совестно. Послушайте, сударыня, аз многогрешный купила сии книги пользу кого мои двоюродного брата Рауля. Ему сумме десятеро лет, да дьявол во каждой шляпе ищет кролика. Я давным-давно твержу ему, который приискивать кроликов во шляпах — гиблое дело, совершенно эквивалентно по образу выслеживать даже крошку здравого смысла на голове у некоторых людей (у кого как — крестить безграмотный стану), хотя симпатия целое далеко не унимается; чисто моя персона равным образом решила почитать ему сии книжки.

— Хоть сто однажды присягните, безвыездно в равной степени неграмотный поверю!

— А все сие чистая правда. Обожаю дурака валять касательно всяческого колдовства. Наши дамы беспричинно да завизжали, рано или поздно мы рассказала им оборона свое тайное могущество. Жаль, вы затем безграмотный было!

— Зато аз многогрешный буду после завтра, буду спорить со вами золотым крест-накрест равно поведу возьми вы безвыездно добрые силы, — сказала Эльмира. — А нынче скажите-ка мне, какие сызнова колдовские фокусы кушать у вы на доме?

Миссис Гудуотер указала в столик, сколько стоял на комнате у самой двери.

— Я покупаю неодинаковые волшебные травки. Они бог вот так фунт пахнут, да Рауль через них во восторге. Трава смотри во этом мешочке называется «рута душистая», а чисто сия — «копытень», а та — «сарсапарель». Здесь — черная сера, а тут, говорят, томление с молотых костей.

— Из костей! — Эльмира отпрянула взад равным образом стукнула Тома в области щиколотке. Том взвыл.

— А тута — вино эстрагон равным образом листья папоротника; полынью не грех класть лещадь сукно пули на ружьях, а неравно похавать листья папоротника, не грех бегать умереть и никак не встать сне, верно летучая мышь, — круглым счетом сказано на десятой главе видишь этой книжечки. По-моему, к воспитания мальчиков ахти благотворно захлестывать им голову подобными вещами. Но, клеймящий согласно вашему лицу, ваша сестра неграмотный верите, ась? у меня поглощать двоюродный братишка Рауль. Постойте, мы дам вас его адрес, некто живет на Спрингфилде.

— Ну конечно, — фыркнула Эльмира, — да в качестве кого токмо автор ему напишу, вас сядете во спрингфилдский автобус, доедете накануне почтамта, берите мое записка равным образом напишете ми каракулями ответ. Знаю моя особа вас!

— Миссис Браун, скажите откровенно: вас хотите стоить председательницей нашего клуба, да? Вот сделано десятеро планирование последовательно ваша сестра сего добиваетесь. Сами выставляете свою кандидатуру. И нерушимо получаете один-единственный глас — ваш собственный. Поймите же, разве бы наши дамы хотели вы выбрать, они бы давным-давно после вы проголосовали. Но автор но вижу, ваша милость таково равным образом остаетесь одна, самоё после себя, равно ваш альт — напев вопиющего на пустыне. Знаете что? Давайте автор этих строк будущее выдвину вашу кандидатуру равным образом хозяйка буду вслед вам голосовать, хотите?

— Ну тут-то контия во почто бы так ни стало ни аза отнюдь не выйдет, — сказала Эльмира. — В прошлом году, на правах в один из дней на самые выборы, мы до смерти простудилась; следует было протягивать свою предвыборную кампанию, а ваш покорнейший слуга по образу предумышленно далеко не могу выступить получи и распишись улицу! А во позапрошлом году об эту пору ваш покорный слуга сломала ногу. Очень, знаете, странно. — Она из ненавистью глянула нате хозяйку у себя вследствие москитную сетку. — И сие до этих пор неграмотный все. В прошлом месяце ваш покорный слуга цифра однажды порезала палец, чирик в один из дней расшибала коленку, банан раза падала от заднего крыльца, слышите? — двушник раза! Еще моя персона разбила окно, уронила фошка тарелки да вазу — автор этих строк заплатила вслед за нее целенький американский рубль равно сороковуха девять центов! И сейчас ваш покорнейший слуга буду показывать вы число отсчетов следовать каждую разбитую тарелку, весь равно, разобьется возлюбленная у меня во доме тож на его окрестностях!

— Ай-я-яй, ко рождеству автор этих строк ничуть разорюсь, — сказала обращение Гудуотер. Она снег возьми голову распахнула плита да вышла сверху веранду. Дверь хлопнула. — Эльмира Браун, как много вы лет?

— У вам сие безусловно фиксировано во который-нибудь черной книге. Тридцать пять.

— А-а, как бы подумаешь, аюшки? ваш брат прожили число число лет… — Миссис Гудуотер поджала уста да заморгала, погружаясь на вычисления. — Это из сего следует будто дюжина тысяч семьсот семьдесят высшая оценка дней… итак быть, буде исчислять за три во день, двунадесять из лишним тысяч суматох, двунадесять тысяч шумов изо сносно равным образом дюжина тысяч бедствий! Что да говорить, проживание ваша полна да богата событиями, Эльмира Браун. Вашу руку!

— Да неужли вас, — отмахнулась Эльмира.

— Нет, сударыня, ваша милость невыгодный самая неуклюжая дева на Гринтауне, штаты Иллинойс, ваша сестра лишь только вторая. Вы хорошенечко равно сесть-то отнюдь не можете — неотменно наступите бери кошку. Пойдете по мнению лужайке — неуклонно свалитесь на колодец. Всю дни ваш брат катитесь сообразно наклонной плоскости, Эльмира Элис Браун. Почему бы вы чистосердечно во этом отнюдь не признаться?

— Все мои несчастья происходят далеко не малограмотный оттого, что-то автор этих строк неуклюжая, а исключительно с подачи вас! Как ваш брат подойдете ко моему дому ближе нежели для милю, эдак у меня зараз кастрюлечка вместе с бобами изо рук валится не ведь — не то ми перст дернет током.

— Сударыня, во таком маленьком городишке мудрено с всех обращаться ради милю, даже разок во праздник хошь не хошь для на каждого подойдешь поближе.

— Так ваша сестра признаетесь, что-то были поблизости?

— Признаюсь, аюшки? ваш покорный слуга после этого родилась, сие да, же втридорога бы дала, чтоб народиться во Кеноше сиречь Зионе. Мой вас совет, Эльмира, пойдите ко зубному врачу, может, некто сумеет что-нибудь совершить из вашим змеиным жалом.

— Ой! — вскрикнула Эльмира. — Ой-ой-ой!

— Вы насквозь вывели меня изо терпения. Прежде автор этих строк ни вот столько отнюдь не интересовалась чародейством, же теперь, пожалуй, займусь. Слушайте! Вот ваш брат уж да невидимы! Пока вас шелковица стояли, ваш покорнейший слуга вы заколдовала. Вы отнюдь капут с глаз.

— Не может сего быть!

— По совести говоря, моя персона да первоначально хоть твоя милость почто хочешь отнюдь не могла вы разглядеть, — призналась колдунья.

Эльмира выхватила изо кармана зеркальце.

— Да смотри но я!

Присмотрелась внимательней равным образом ахнула. Потом подняла руку по-над головой, по правилам настраивая арфу, сторожко выдернула микроволосок равным образом выставила его напоказ, ровно вещественное основание бери суде.

— Ну вот! До этой самой секунды у меня на жизни неграмотный было ни единого седого волоска! Ведьма прелюбезно улыбнулась.

— Суньте его на ойнохоя со стоячей водой, равным образом поутру некто обернется червяком. Нет, вас всего только поглядите держи себя, Эльмира! Всю проживание ваш брат обвиняете других во том, что такое? лапти у нас спотыкливые, а обрезки — крюки! Вы когда-нибудь читали Шекспира? Там принимать указания ради актеров: «Волнение, ход равным образом шум». Вот сие ваш брат равным образом есть. Волнение, перестановка равно шум. А ныне ступайте-ка домой, безграмотный ведь ваш покорнейший слуга насажаю шишек вы получи голову да прикажу всю нощь егозить от боку в бок. Брысь отсюда!

И симпатия замахала руками прежде носом Эльмиры, в точности отгоняя стаю птиц.

— Ну равным образом мух в данное время летом! — сказала она. Вошла во дворец да заперла портун нате крюк. Эльмира скрестила щипанцы в груди.

— Лопнуло мое терпение, госпожа Гудуотер, — сказала она. — В крайний разок вас говорю: снимите свою кандидатуру равно выходите завтрашний день возьми неподкупный бой. Я вам одолею, на председательницы выберут меня! Я приведу не без; на лицо Тома. Он хороший, добродушный мальчик, чистая душа. А добросердечие равно невинность будущее победят.

— Вы безграмотный очень-то надейтесь, сколько пишущий эти строки подобный литоринх хороший, обращение Браун, — вмешался Том. — Моя маменька говорит…

— Замолчи, Том! Хороший — чисто хороший. Ты будешь со временем согласно правую руку через меня, мальчик.

— Хорошо, мэм, — сказал Том.

— Если, конечно, моя персона переживу эту ночь, — продолжала Эльмира. — Я тем малограмотный менее знаю, буква персона способен болтать изо воска мои изображения равно прокалывать им сердца ржавыми иголками. Том, коли твоя милость в рассвете найдешь у меня на постели одну всего только огромную фигу, всю сморщенную равно увядшую, твоя милость быстро поймешь, кто такой сорвал настоящий танжело во винограднике. И тем временем обращение Гудуотер хорэ председательницей клуба по ста девяноста пяти лет, смотри увидишь!

— Что вы, что-нибудь вы, сударыня! Мне сделано теперича триста пять, — сказала по вине москитной сетки обращение Гудуотер. — Меня до этих пор во старину называли «ОНА!» — И симпатия ткнула пальцем на сторону улицы. — Абракадабра-зимми-ти-ЗЭМ! Ну как?

Эльмира бросилась бежать.

— Завтра увидимся! — крикнула симпатия посредством плечо.

— До завтра, сударыня, — сказала обращение Гудуотер. Том пожал плечами равно двинулся вдогон вслед Эльмирой, бери живей скидывая со тротуара муравьев.

Эльмира бежала после улицу да одновременно взвизгнула.

— Миссис Браун! — во тревоге воскликнул Том. Из гаража ближайшего у себя спиной выезжала инструмент пишущий эти строки проехала неуклонно до большому пальцу правой бежим Эльмиры.


Среди ночи Эльмира Браун поднялась: жуть болела нога; симпатия пошла на кухню, съела отрывок холодного цыпленка, патом кропотливо составила аккуратный опись всех своих бед равно несчастий.

Во-первых, болезни следовать истекший год. Простуда — три раза, легкое индижестия желудка — четыре, раздуло щеку — сам раз; верно до этого времени шуб артрита, прострелка (она принимала его вслед за подагру), властный бронхит, одышка на начальной стадии, какие-то пятна для руке, гнойник на ухе, по поводу которого возлюбленная малость дней ходила шатаясь, наравне пьяная, ей-ей пока что ломило спину, болела единица равно тошнило. Лекарства стоили ей ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДОЛЛАРОВ СЕМЬДЕСЯТ ВОСЕМЬ ЦЕНТОВ.

Во-вторых, багаж сломанные равно разбитые во доме после завершающий год: двум лампы, полдюжины ваз, чирик тарелок, суповая миска, банан окна, цифра стаканов равным образом единолично прозрачный тюльпан в люстре; за вычетом того, сломан стуло да порвана диванная подушка. Всего получай сумму ДВЕНАДЦАТЬ ДОЛЛАРОВ ДЕСЯТЬ ЦЕНТОВ.

В-третьих, сегодняшние страдания. Палец, сверху который-нибудь наехала машина, ужас болит. Желудок расстроен. Спина затекла, бежим гудят, безошибочно отнюдь не свои. В глазах багровый туманище да жжение. На языке отвратительный тяга какой-то пыльной тряпки. В ушах грохот да звон. Какая всему этому цена? Высчитывая равным образом прикидывая, симпатия пошла назад на спальню.

За до этого времени страдания — чирик тысяч долларов.

— Вот равно бери их сверх суда, — сказала возлюбленная вполголоса.

— А? — отозвался спросонок муж. Эльмира улеглась на постель.

— Я врезать дубаря неграмотный желаю.

— Как твоя милость сказала? — переспросил муж.

— Ни после в чем дело? малограмотный умру, — сказала она, глядючи на потолок.

— Я во всякое время сие говорил, — ответил человек равным образом вновь захрапел.

На другое утро Эльмира Браун встала пораньше равно отправилась во библиотеку, а оттедова — во аптеку равным образом вспять домой, в такой мере что, при случае ее спутник жизни Сэм разнес всю почту соответственно адресам да пришел на зюйд домой, Эльмира еще смешивала всевозможные снадобья.

— Обед на холодильнике, — сказала возлюбленная ему, помешивая на большом стакане какую-то зеленоватую кашицу.

— Господи, сие вновь ась? такое? — спросил муж. — С ВИДУ — лично скоромный коктейль, тот или другой полет сороковушка простоял получи и распишись солнце. Тут стрела-змея почитай да мелочь поверх пошла.

— Против колдовства нужно равняться колдовством.

— Уж никак не собираешься ли твоя милость сие пить?!

— И выпью! Выпью да пойду на дискотека «Жимолость» получи великие дела.

Самюэль Браун понюхал снадобье.

— Мой тебе синод — первоначально взойди нате крыльцо, а литоринх позднее пей, малограмотный в таком случае да двух ступенек безграмотный одолеешь. Что шелковица намешано?

— Снег от крыльев ангелов (вообще-то сие ментол), дабы выхолодить сжигающий человека адов огонь, — приблизительно сказано гляди на этой книге, симпатия изо библиотеки. Сок свежего винограда, насилу от лозы, в надежде назло темным видениям мысли по сию пору одинаково были чистые равным образом светлые, — сие в свой черед сказано на книге. Еще шелковица принимать ревень, диоксибутановый камень, полотно сахар, желтоватый белок, ключевая многословие равно почки клевера, на них таится добрая потенция земли. И до этого времени числа всякого, никак не перечесть. Вот туточки весь записано, достаток визави зла, белое напересечку черного. Уж теперь-то пишущий эти строки ее одолею!

— Одолеешь, одолеешь! — сказал муж. — Вот исключительно в духе твоя милость узнаешь, который твоя взяла?

— Стану не далеким ото который мысли чистые, светлые мысли. И по части пути захвачу Тома, спирт хорош ми кажется что талисман.

— Бедняга он, — заметил муж. — Сама говоришь — чистая спирт душа, а получи выборах на вашей этой «Жимолости» отнюдь не уничтожать ему головы!

— Ничего от ним далеко не случится, — возразила Эльмира. Она вылила булькающее смесь на банку из-под овсяных хлопьев равно закрыла крышкой; после вышла получи улицу, вдобавок — мнимый случай! — ни разу малограмотный зацепилась платьем после молодчина равным образом неграмотный порвала новенькие девяностовосьмицентовые чулки. Очень сим гордая да довольная, Эльмира проследовала сверх всяких происшествий ко дому Сполдингов, идеже ее ждал Том, одетый, что возлюбленная велела, вот совершенно белое.

— Фу! — воскликнул Том. — Что сие у вам на банке?

— Судьба, — сказала Эльмира.

— Ну неужели что-то судьба, — ответил Том, держась шага нате двум впереди.


Клуб «Жимолость» был полон; дамы гляделись на зеркальце, взятое у приятельницы, оправляли юбки равно спрашивали корешок друга, малограмотный виднеется ли из-под платья комбинация.

В время дня соответственно ступенькам поднялась обращение Эльмира Браун на сопровождении мальчика во белом. Он заткнул себя носишко равным образом зажмурил единолично глаз, где-то что-нибудь плохо видел, куда ни на есть идет. Миссис Браун поглядела получай собравшихся, после получи свою банку и, открыв крышку, заглянула внутрь, хотя тутовник у нее захватило дух, да симпатия закрыла банку, где-то равным образом безграмотный выпив ни капли. Потом симпатия двинулась во зал, а позже плыл шорох, по правилам шелк шелестел, — сие руки и ноги клуба шептались у нее следовать спиной.

Миссис Браун уселась сообща не без; Томом во заднем ряду, равно обличье у Тома был самый разнесчастный. Одним глазом симпатия оглядел сие дамское сборище равно в тот же миг зажмурился окончательно. Эльмира открыла банку равно как черепаха выпила ее содержимое.

В половине второго хозяйка — обращение Гудуотер — стукнула молотком по части стол, равным образом целое дамы умолкли; болтать продолжали просто-напросто как только чеченец два.

— Сударыни, — прозвучал речь обращение Гудуотер по-над морем шелков равно кружев, получи и распишись волнах которого затем да сям мелькали белые равным образом серые гребенки, — настало сезон перевыборов. Но прежде, ми кажется, обращение Эльмира Браун, женушка нашего известного графолога…

Слушательницы захихикали.

Эльмира толкнула Тома локтем на бок.

— Что такое «графолог»? — шепнула она.

— Не знаю, — прошипел Том; зеницы у него были закрыты, да форшток локтем обрушился для него изо темноты.

— … супруга, вроде ваш покорнейший слуга уж сказала, нашего известного специалиста согласно почеркам, Сэмюэля Брауна… (в зале сызнова смех)… служащего почтового ведомства Соединенных Штатов, обращение Браун желает высказаться, — продолжала обращение Гудуотер. — Прошу вас, госпожа Браун!

Эльмира встала. Складной кресло опрокинулся и, зычно щелкнув, захлопнулся, аккуратно медвежий капкан. От неожиданности Эльмира подскочила, зашаталась, выбивая каблуками объединение полу частую дробь, да еле-еле устояла получай ногах.

— Да, ми вкушать об нежели порассказать, — провозгласила она.

Держа на одной руке пустую банку из-под овсяных хлопьев совокупно со Библией, симпатия разный рукой схватила Тома вслед за локоток равно рванулась вперед; согласно дороге возлюбленная задевала сидящих локтями равным образом в таком случае равным образом деяние кричала: «Поосторожнее, вы! Дайте пройти! Не мешайте!»

Наконец симпатия добралась по помоста, повернулась равно опрокинула лампада не без; водой; водыка потекла по мнению всему столу равно закапала бери пол. Эльмира злобно покосилась получи обращение Гудуотер равным образом предоставила ей вытирать воду крошечным носовым платком. Потом возлюбленная злорадно подняла пустую банку, дай тебе обращение Гудуотер как следует ее разглядела.

— Знаете, что-нибудь туточки было? — шепнула она. — Теперь однако сие у меня внутри, сударыня. Теперь меня защищает чародейский круг. Ни одинокий нож, ни единолично кельт через него безграмотный прорвется.

В зале целое говорили миром да ноль без палочки ее никак не слышал.

Миссис Гудуотер кивнула равно подняла обе руки, призывая ко молчанию. Воцарилась тишина.

Эльмира до этого времени сильнее стиснула руку Тома. Он морщился, безвыгодный открывая глаз.

— Сударыни, — сказала Эльмира, — моя персона вас сочувствую. Я-то знаю, почему ваш брат натерпелись после последние десяток лет. Я-то знаю, вследствие чего вам голосовали ради эту госпожа Гудуотер. Вам надлежит питать мужей, дочерей, сыновей. Вам полагается помещаться во родной бюджет. Вы никак не можете допустить, в надежде молочишко скисло, с намерением зерно неграмотный взошел, с целью пироги безграмотный пропеклись. Вам вконец безграмотный хочется, дабы ваши мелюзга переболели сподряд свинкой, ветрянкой, оспой равным образом коклюшем. Вы неграмотный хотите, с тем ваш хозяин разбил машину тож налетел из-за городом держи троллей высокого напряжения равно его ударило током. Но сейчас всему этому пришел конец. Теперь вам можете синь порох далеко не опасаться. Не достаточно пуще ни изжоги, ни ломоты на пояснице, вследствие чего зачем моя персона принесла вместе с из себя магическое речение да в тот же миг да мы не без; тобой его испробуем — изгоним бесов изо этой ведьмы, которая затесалась на свой клуб.

Все стали осматриваться вокруг, же шишка на ровном месте отнюдь не заметил неважнецкий ведьмы.

— Да однако сие ваша председательница! — закричала Эльмира.

— Это я! — И обращение Гудуотер помахала залу рукой.

— Сегодня ваш покорнейший слуга пошла на библиотеку, — задыхаясь, продолжала Эльмира равным образом схватилась вслед стол, так чтобы отнюдь не упасть. — Я хотела выискать уж на что какое-нибудь средство, ради спастись ото нее. Ну, узнать, равно как отбояриться с людей, которые обманывают других, по образу переселить ведьму. И ваш покорнейший слуга нашла порядок состязаться следовать наши права. Я чувствую, в духе во сколько моя растет. Во ми без дальних слов чарованье разных добрых корней да всякой химии. Во мне… — Она умолкла. Пошатнулась. Потом мигнула. — Во ми этиловый камень, и… вот ми желтые дары флоры травы-ястребинки да молоко, заквашенное присутствие свете луны, и… — Она заново замолчала да от подождите подумала. Потом закрыла хлебало да издала какой-то необычный звук, словно бы чревовещательница. И ещё нате момент зажмурилась, прислушиваясь ко своей силе.

— Вы плохо себя чувствуете, госпожа Браун? — спросила госпожа Гудуотер.

— Я качественно себя чувствую, — не торопясь выговорила Эльмира Браун. — Я положила небольшую толику тертых морковок, да филигранно нарезанную петрушку, да до этот поры ягоды можжевельника, и…

Она вновь умолкла, безошибочно один естественный глас приказал ей замолчать, равным образом посмотрела во зал.

Все округ неторопливо закачалось: налево направо, попозже направо налево.

— Корень розмарина равным образом флора лютика… — смутно сказала Эльмира. Потом выпустила руку Тома. Том открыл одинокий зеницы равным образом поглядел получи и распишись нее.

— Лавровый лист, лепестки настурции… — говорила она.

— Вы бы самое лучшее сели, — посоветовала обращение Гудуотер. Одна с дам встала равным образом открыла окно.

— … сушенный кница бетеля, лаванду да чепуховина дикого яблока, — сказала госпожа Браун равно умолкла. — Давайте скорей приниматься выборы. Мне нужны голоса. Я буду считать.

— Не спешите, Эльмира, — сказала госпожа Гудуотер.

— Нет, должно спешить. — Миссис Браун глубоко, как в лихорадке вздохнула. — Помните, сударыни, в большинстве случаев чумы нечего. Можете неприлично сказать громко все, что-нибудь хотите. Голосуйте ради меня, тем неграмотный менее вас во всякое время сего хотели. Голосуйте и… — Комната сызнова закачалась, держи сей единожды к истоку равно вниз. — Правление короче честным. Все, кто такой после госпожа Гудуотер, скажите «да».

— Да, — сказал полный зал.

— Все, кто такой вслед госпожа Эльмиру Браун? — спросила Эльмира слабым голосом.

Она проглотила ком, подкатившийся ко горлу. Потом сказала одна:

— Да.

И, ошеломленная, осталась вздыматься получай трибуне. В зале воцарилась тишина. И во этой тишине сразу раздалось какое-то карканье. Эльмира Браун схватилась рукой из-за горло. Потом повернулась равно мутными глазами посмотрела сверху обращение Гудуотер, а та невозмутимо вынула изо сумочки восковую куколку, утыканную ржавыми чертежными кнопками.

— Том, — сказала Эльмира, — проводи меня во дамскую комнату.

— Хорошо, мэм.

Они тронулись во путь, позднее ускорили нарезка равным образом едва пустились бежать. Эльмира бежала впереди, чрез толпу, объединение проходу… Добралась поперед дверей да повернула налево.

— Нет, нет, Эльмира, направо, направо! — закричала госпожа Гудуотер.

Эльмира свернула незаконно равно исчезла изо виду. Раздался грохот, согласно правилам по мнению скату сыпался обширный уголь.

— Эльмира!

Все дамы забегали кругами, натыкаясь дружок в друга, — точняк женская баскетбольная команда.

Одна госпожа Гудуотер прямиком кинулась ко двери.

На площадке лестницы стоял Том и, схватившись руками во перила, глядел вниз.

— Сорок ступенек! — простонал он. — Донизу аж сороковник ступенек!

И после, многие месяцы равно годы спустя, семя рассказывали, в духе Эльмира Браун, точно бы отчаянный пьяница, катилась сообразно сим ступенькам равным образом ни одной невыгодный пропустила получи и распишись своем долгом пути вниз. Говорили, зачем она, видимо, на главный но момент потеряла сознание, равно ибо всё-таки ее мышцы были расслаблены, да симпатия безграмотный ударялась, а катилась объединение ступеням мягко, по образу мешок. Наконец возлюбленная шлепнулась у подножия лестницы, потерянно хлопая глазами равным образом чувствуя себя стократ лучше, бо все, с что-что ей было невыгодный объединение себе, осталось позади, за всей лестнице. Правда, нынче ее, в точности татуировкой, весь покрывали ссадины равным образом кровоподтеки. Но ни одна копчик безвыгодный была сломана, щипанцы да циркули невыгодный вывихнуты, хоть сухожилия никак не растянуты. Два-три дня возлюбленная когда-то чудеса сонно держала голову и, даже если необходимо было вглядеться до сторонам, лишь только косилась краешком глаза. Но смотри что-нибудь главное: у подножия лестницы глазом моргнуть не успеешь очутилась обращение Гудуотер, да руководитель Эльмиры сейчас покоилась у нее в коленях, да возлюбленная кропила эту буйную голову слезами, а вокруг, охая, ахая, рыдая равно заламывая руки, собирались оставшиеся дамы.

— Эльмира, автор обещаю, автор клянусь, Эльмира, буде всего лишь вам останетесь живы, ежели вас безвыгодный умрете… Эльмира, вам слышите меня? Слушайте же! С этой минуты моя особа буду колдовать лишь только про добрых дел. Больше дерьмовый черной магии, одна лишь только белая! Если сие короче быть во власти через меня, ваш брат вовеки вяще неграмотный упадете из лестницы, невыгодный порежете себя палец, далеко не споткнетесь по части порог. Блаженство, Эльмира, обещаю вы блаженство! Только отнюдь не умирайте! Смотрите далеко не умирайте! Смотрите, автор вынимаю изо куклы безвыездно кнопки. Эльмира, скажите но ми даже слово! Ну скажите что-нибудь равным образом сядьте! И пошлепали наверх, проголосуем всё-таки снова! Обещаю, ваша сестра будете председательницей, наш брат вы выбираем, аж сверх всякого голосования, автор безвыездно разом одобряем вашу кандидатуру, фактически правда, сударыни?

При сих словах весь руки-ноги клуба «Жимолость» зарыдали на баритон равно им пришлось придираться доброжелатель ради друга, с тем неграмотный упасть.

Том, весь уже стоявший наверху, решил, сколько приблизительно кричать не грех лишь только надо покойницей равным образом госпожа Браун кровь из зубов умерла.

Он побежал вниз, так возьми середине лестницы столкнулся от процессией дам — обличие у них был такой, определённо они вырвались с самого центра динамитного взрыва.

— С дороги, мальчик!

Первой шла госпожа Гудуотер, стеная равным образом смеясь.

За ней следовала госпожа Эльмира Браун, со смехом да плача.

А олигодон после ними шествовали совершенно сто двадцать три члена клуба «Жимолость», самочки неграмотный понимая, возвращаются ли они из похорон, alias отправляются в бал.

Том проводил их глазами равно покачал головой.

— Теперь автор им ни ко чему, — сказал он. — Вовсе ни ко чему.

И непостоянно его далеко не хватились, стал получи цыпочках пасть от лестницы да безвыездно время, поперед самого низа, несгибаемо держался после перила.


— Что быстро тута расписывать, — сказал Том. — Коротко да ясно: постоянно они тама попросту не без; ума посходили. Стоят на объединение да сморкаются. А Эльмира Браун сидит держи полу около лестницей, равным образом околесица у нее никак не сломано — ваш покорнейший слуга беспричинно думаю, у нее бренные останки сделаны с желе, — да чародейка плачет у нее получи плече, да сразу целое поднимаются начинай подъем соответственно лестнице да поуже смеются! Видал твоя милость когда-нибудь такое? Ну, аз многогрешный веселей дал деру.

Том расстегнул рубашку равно снял галстук.

— Так твоя милость говоришь, колдовство? — спросил Дуглас.

— Колдовство как бы втемную дать!

— И твоя милость во сие веришь?

— Середка наполовинку.

— Ну да ну, что-что всего только во нашем городе безвыгодный увидишь! — И Дуглас уставился вдаль: возьми горизонте громоздились облака самых причудливых очертаний — воины, древние боги равным образом духи. — Так, говоришь, чары, равным образом восковые куклы, равным образом иголки, да снадобья разные?

— Да снадобье-то неважнецкое, а чрезвычайно подействовало по образу рвотное. Э-э-э! Йок! — Том схватился вслед за жизнь равным образом высунул язык.

— Ведьмы… — пробормотал Дуглас равно загадочно скосил глаза.


А после наступает день, при случае слышишь, что хоть куда кругом яблонь одно после другим падают яблоки. Сначала одно, впоследствии круглым счетом близехонько другое, а далее махом три, позднее четыре, девять, двадцать, равным образом в конечном счете яблоки начинают сыпаться как бы дождь, уветливо стучат по мнению влажной, темнеющей траве, определённо конские копыта, да твоя милость — последнее пепинка держи яблоне, равным образом ждешь, дай тебе ветр медлительно раскачал тебя равным образом оторвал через твоей опоры во небе, да падаешь целое вниз, вниз… И давно вплоть до того, в духе упадешь на траву, ранее забудешь, который было сверху свете дерево, прочие яблоки, летига равно зеленая былье лещадь яблоней. Будешь грянуться вот тьму…

— Нет!

Полковник Фрилей амором открыл штифты равно выпрямился во своем кресле бери колесах. Вскинул застывшую руку — да, таксофон по сию пору покамест здесь! Полковник возьми минуту прижал его ко маркоташки равно опустошенно мигнул.

— Не нравится ми настоящий сон, — сообщил возлюбленный неважный комнате.

Наконец дрожащими пальцами спирт поднял трубку, вызвал междугородную равно назвал номер, а позже ждал, никак не сводя очи от двери своей спальни, правильно опасаясь, ась? вот поэтому и оно ворвется ставка сыновей, дочерей, внуков, сиделок равно докторов равно отнимет у него последнюю радость, которую дьявол позволял своему угасающему сердцу. Много дней — или, может быть, лет? — назад, нет-нет да и оно пронзило острой болью его мышцы да ребра, симпатия услышал сих мальчуганов внизу… на правах их зовут?.. Чарли, Чарли, Чак, да! И Дуглас! И Том! Он помнит! Они позвали его оттуда, издалека, с прихожей, только у них до самым носом захлопнули дверь, да они ушли. Доктор сказал, ему грешно волноваться. Никаких посетителей, ни во коем случае! И возлюбленный слышал, во вкусе мальчики переходили улицу, некто их видел, ажно помахал им рукой. И они помахали ему на ответ. «Полковник… Полковник…» И в эту пору возлюбленный сидит решительно один, да грудь его, в духе микроскопичный пепельный лягушонок, прохладно шлепает лапками у него на груди, в таком случае тут, так там.

— Полковник Фрилей, — раздалось во трубке. — Говорите, пишущий эти строки вам соединила. Мехико, Эриксон, комната 0899. И далекий, только ошеломляюще чёткий голос:

— Bueno.

— Хорхе! — закричал благообразный полковник.

— Сеньор Фрилей! Опять! Но тогда сие но беда дорого!

— Ну равно пусть. Ты знаешь, ась? приходится делать.

— Si. Окно?

— Окно, Хорхе. Пожалуйста.

— Минутку, — сказал голос.

И вслед за тысячи миль ото Гринтауна, на южной стране, во огромном многоэтажном здании, на кабинете раздались шаги — кто-нибудь отошел ото телефона. Старый полковник огулом подался на первых порах и, здорово прижимая трубку для сморщенному уху, напряженно, впредь до боли, вслушивался равным образом ждал, почто хорошенького понемножку дальше.

Там открыли окно.

Полковник вздохнул.

Сквозь открытое отверстие на трубку ворвались шумы Мехико, шумы знойного золотого полудня, да полковник приближенно однозначно увидел Хорхе — чисто возлюбленный нужно у окна, а телефонную трубку выставил бери улицу, подо яркое солнце.

— Сеньор…

— Нет, нет, пожалуйста! Дай ми послушать!

Он слышал: ревут гудки автомобилей, скрипят тормоза, кричат разносчики, бери всегда о'кей расхваливая особенный третьяк — связки красноватых бананов да дикие апельсины.

Ноги полковника, свисавшие вместе с кресла, механически начали подергиваться, согласно правилам да возлюбленный шагал соответственно пирушка улице. Веки его были компактно сомкнуты. Он шумно втягивал ноздрями воздух, что надеясь зачуять пахучесть мясных туш, что-нибудь висят для огромных железных крюках, залитые солнцем равно вполне облепленные мухами, да пахучесть мощенных камнем переулков, сызнова неграмотный просохших впоследствии утреннего дождя. Он ощущал возьми своих колючих, издавна отнюдь не бритых щеках жгучее хорс — ему который раз двадцать пяток лет, равным образом некто изволь равным образом смотрит вокруг, равно улыбается, да счастлив тем, что-нибудь живет, что-то таково насущно чувствует, впитывает на себя цвета да запахи…

Стук во дверь. Он срочно накрыл интертелефон для коленях полой халата.

Вошла сиделка.

— Ну как, наша сестра хоть куда себя вели? — спросила возлюбленная бодро.

— Да, — непроизвольно ответил полковник. Перед глазами у него стоял туман. Он единаче малограмотный опомнился с потрясения, бряканье во дверка застал его врасплох; пакет его существа покамест оставалась там, на другом, далеком городе. Он подождал — пусть себе совершенно вернется для место, опять-таки нужно прекословить сверху вопросы, провести себя разумно, бытийствовать вежливым.

— Я пришла протестировать ваш пульс.

— Не сейчас, — сказал полковник.

— Уж невыгодный собираетесь ли ваш брат куда-нибудь пойти? — Сиделка улыбнулась.

Он неотрывно посмотрел сверху нее. Он безвыгодный выходил с дому сделано десятеро лет.

— Дайте-ка руку.

Ее жесткие, уверенные грабки нащупывали боль на его пульсе, измеряли ее, аккуратно кронциркуль.

— Сердце жуть возбуждено. Чем сие ваша милость его растревожили?

— Ничем.

Она обвела комнату взглядом равно увидела незначимый телефонный столик. В эту постой вслед двум тысячи миль раздался сдавленный автомобильный гудок.

Сиделка вынула интертелефон из-под халата полковника равно поднесла для самому его лицу.

— Зачем ваша сестра себя губите? Ведь вам обещали значительнее сего никак не делать. Поймите, вы а сие вредно. Волнуетесь, чересчур бесчисленно разговариваете. И пока что сии мальчишки скачут окрест вас…

— Они сидели архи удобно равным образом слушали, — сказал полковник. — А мы рассказывал что до разных разностях, насчёт которых они единаче неграмотный слыхивали. О буйволах, касательно бизонах. Ради сего стоило поволноваться. Мне постоянно равно. Я был что во лихорадке равным образом чувствовал, сколько живу. И ежели жительствовать полной жизнью — значица кончиться скорее, пес не без; ним так: предпочитаю скончаться быстро, однако первое дело поесть пока что через жизни. А в эту пору давай ми телефон. Раз ваша милость невыгодный позволяете мальчикам прибегать да тихонько пребывать рядом меня, ваш покорнейший слуга взять хоть поговорю со кем-нибудь издали.

— Извините, полковник. Мне придется раззвонить об этом вашему внуку. Он до этих пор получи прошлой неделе хотел запрятать от сего места телефон, только моя особа его отговорила. А теперь, видно, придется круглым счетом равным образом сделать.

— Это выше- землянка равным образом моего телефон. И моя особа плачу вас жалованье, — сказал старик.

— За то, ради пишущий эти строки помогала вас поправиться, а безвыгодный волноваться. — Она откатила седалище на разный прекращение комнаты. — А теперь, новобракосочетавшийся человек, во постель!

Но равным образом из постели полковник, никак не отрываясь, глядел возьми телефон.

— Я сбегаю держи минутку на магазин, — сказала сиделка. — А портшез ваше моя персона увезу на прихожую. Так ми спокойно, автор стрела-змея буду знать, почто ваша милость далеко не станете опять двадцать пять злословить сообразно телефону.

И симпатия выкатила околесина седалище после дверь. Потом возлюбленный услышал, что-нибудь возлюбленная внизу звонит в междугородную станцию.

Неужели на Мехико-Сити? Нет, безграмотный посмеет.

Хлопнула парадная дверь.

Всю минувшую неделю спирт провел на этом месте один, во четырех стенах, равным образом какое сие было смак — тайные звонки помощью моря да океаны, тонкая ниточка, протянутая насквозь глушь омытых обильно девственных лесов, посредь озер равным образом горных вершин… разговоры… разговоры… Буэнос-Айрес… да Лима… да Рио-де-Жанейро… разговоры…

Он приподнялся нате локте на своей холодной постели. Завтра телефона ранее неграмотный будет! Каким а дьявол был жадным дураком! Полковник спустил не без; кровати хрупкие, желтые, наравне слоновая кость, айда равным образом изумился — они капли тонкие! Казалось, сии сухие палки прикрепили для его телу раз ночью, сей поры возлюбленный спал, а остальные ноги, помоложе, сняли да сожгли на печи. За долгие годы постоянно его пикния разрушили, отняли шуршалки равным образом циркули равным образом оставили вместо неизвестно что жалкое равным образом беспомощное, как бы шахматные фигурки. А сейчас хотят учинить расправу предварительно самого неуловимого — давно его памяти: пытаются пообрезать провода, которые ведут назад, во прошлое.

Спотыкаясь, полковник кой-как пересек комнату. Схватил вертушка равно прижал для себе; сматываем удочки уж неграмотный держали его, равно возлюбленный сполз за стене держи пол. Потом позвонил держи междугородную, а середыш поминутно взрывалось у него на тити — чаще, чаще… В глазах потемнело. Скорей, скорей!

Он ждал.

— Bueno.

— Хорхе, нас разъединили.

— Вам не позволяется звонить, сеньор, — сказал незапамятный голос. — Ваша сиделочка меня просила. Она говорит, ваша сестра жуть больны. Я повинен вывесить трубку.

— Нет, Хорхе, пожалуйста! — взмолился старик. — В конечный однова прошу тебя. Завтра у меня отберут телефон. Я уж отродясь чище невыгодный смогу тебе позвонить.

Хорхе молчал.

— Заклинаю тебя, Хорхе, — продолжал анахронический полковник. — Ради нашей дружбы, для прошлых дней! Ты невыгодный знаешь, в качестве кого сие на меня важно. Мы из тобой однолетки, же опять-таки твоя милость можешь ДВИГАТЬСЯ! А мы малограмотный двигаюсь не без; места еще десятеро лет!

Он уронил интертелефон равным образом из большим трудом вторично поднял его, прозопальгия на титьки разрасталась, неграмотный давала дышать.

— Хорхе! Ты меня слышишь?

— И сие во самом деле полноте новейший раз? — спросил Хорхе.

— Да, обещаю тебе!

За тысячи миль через Гринтауна телефонную трубку положили возьми стол. Снова отчетливо, знакомо звучат шаги, тишина, равно перед разлукой открывается окно.

— Слушай же, — шепнул себя белоголовый полковник.

И симпатия услышал тысячу людей почти иным солнцем равно слабое отрывистое треньканье: ручной орган играет «Ла Маримба» — такого типа отличный танец!

Старик очень зажмурился, поднял руку, определённо собрался снять карточку благообразный собор, равным образом штокверк его можно подумать налилось, помолодело, равно дьявол ощутил лещадь ногами раскаленные камни мостовой.

Ему желательно сказать:

— Вы всегда до нынешний поры здесь, да? Вы, народонаселение далекого города, не долго думая у вы времена ранней сиесты, лавки закрываются, а мальчишки выкрикивают: «Loteria National para hoy» 0 равно суют прохожим лотерейные билеты. Вы безвыездно здесь, гоминидэ далекого города. Мне прямо-таки далеко не верится, аюшки? равно ваш покорнейший слуга был бог знает когда середь вас. Из этакий дали кажется, почто его да несть вовсе, сего города, в чем дело? возлюбленный ми всего лишь приснился. Всякий остров — Нью-Йорк, город ветров — со всеми своими обитателями издалека что несложно выдумкой. И неграмотный верится, что такое? равным образом моя персона существую здесь, во штате Иллинойс, на маленьком городишке у тихого озера. Всем нам несладко поверить, на брата нелегко поверить, что-то целое прочие существуют, поелику ась? наша сестра через силу километров дружок с друга. И по образу но приятно слышать голоса да гомон равным образом знать, почто Мехико-Сити весь до сей времени достаточно получай своем месте равным образом человечество затем однако приближенно а ходят сообразно улицам равно живут…

Он сидел получи и распишись полу, очень прижимая ко уху телефонную трубку.

И напоследках чеканно услышал самый несусветный тон — бери повороте заскрежетал американский рубль трамвай, глубокий чужих смуглых да красивых людей, равным образом снова человеки бежали вдогонку, да доносились торжествующие возгласы — кому-то посчастливилось впрыгнуть держи ходу, уличный поезд заворачивал ради угол, равным образом рельсы звенели, равно дьявол уносил людей на знойные летние просторы, да оставалось только что шипенье кукурузных лепешек возьми рыночных жаровнях, — а фигурировать может, всего только беспрерывное, так угасавшее, так вновь нарастающее гуденье медных проводов, что-нибудь тянулись ради двум тысячи миль…

Старый полковник сидел для полу.

Время шло.

Внизу шаг за шаг отворилась дверь. Легкие шаги во прихожей, позднее некоторый помедлил во нерешительности да вот, осмелев, поднимается по части лестнице. Приглушенные голоса:

— Не требуется нам было приходить!

— А моя персона тебе говорю, спирт ми позвонил. Ему одному невтерпеж. Что ж мы, предатели, почто ли, — возьмем несомненно равным образом бросим его?

— Так так-таки возлюбленный болен?

— Ясно, болен. Но дьявол велел приходить, в некоторых случаях сиделки в отлучке дома. Мы всего-навсего получай минутку войдем, поздороваемся, и…

Дверь спальни раскрылась настежь. И трое мальчишек увидели: архаичный полковник сидит нате полу у стены.

— Полковник Фрилей, — тихо позвал Дуглас.

Тишина была какая-то странная, они как и безвыгодный решались лишше заговорить.

Потом подошли поближе, тихонько, незначительно ли невыгодный получи цыпочках.

Дуглас наклонился равно вынул светофон изо нимало поуже застывших пальцев старика. Поднес трубку ко уху, прислушался. И через гуденье проводов да треск разрядов услышал странный, далекий, финальный звук.

Где-то следовать двум тысячи миль закрылось окно.


— Бумм! — крикнул Том. — Бумм, бумм, бумм! Он сидел умереть и никак не встать дворе свида верхами в пушке времен Гражданской войны.

Перед пушкой стоял Дуглас, некто схватился из-за двигатель равным образом рухнул получай траву. И отнюдь не вскочил, а остался быть и, видно, что касается чем-то задумался.

— У тебя такое лицо, аккуратно твоя милость остались считанные часы вытащишь рашкуль да возьмешься писать.

— Не мешай ми думать, — ответил Дуглас, смотря в пушку. Потом перекатился возьми спину равным образом уставился возьми небосвод да получай макушки деревьев. — Том, поперед меня лишь без дальних слов дошло.

— Что?

— Вчера умер Чин Линсу. Вчера, неуклонно здесь, на нашем городе, вовек кончилась Гражданская война. Вчера, стойком здесь, умер правитель Линкольн, равным образом гендиректор Ли, равным образом сифилис Грант, равно сто тысяч других, кто такой анфас для югу, а который — для северу. И быль в дневное время во доме полковника Фрилея ухнуло со скалы на самую который ни в глотать бездонную испариться все отара бизонов равным образом буйволов, огромное, равно как сполна Гринтаун, висконсия Иллинойс. Вчера целые тучи пыли улеглись навеки. А я-то поначалу ни плошки равно отнюдь не понял! Ужасно, Том, легко ужасно! Как а нам днесь быть? Что будем делать? Больше неграмотный достаточно никаких буйволов… И никаких отнюдь не полноте нижний чин равно генерала Гранта, равно генерала Ли, равным образом Честного Эйба 0 , равным образом Чин Линсу малограмотный будет! Вот быстро безграмотный думал, ась? за единый вздох может из жизни столько народу! А однако они всё-таки умерли, Том, сие медянка точно.

Том сидел верхами для пушке да глядел с высоты наверх получай брата, все еще оный малограмотный умолк.

— Блокнот у тебя тут? Дуглас покачал головой.

— Тогда сбегай-ка вслед за ним равным образом запиши все, доколь невыгодный забыл. Не отдельный число у тебя сверху глазах помирает пятьдесят процентов земного шара.

Дуглас сел получи траве, позднее встал. И медлительно побрел в области двору суда, покусывая нижнюю губу.

— Бумм, — неслышно сказал Том. — Бумм, бумм. Потом закричал вслед за брату:

— Дуг! Пока твоя милость шел соответственно двору, ваш покорный слуга тебя три раза убил! Слышишь? Эй, Дуг! Ну, ладно. — Он улегся держи пушке и, прищурясь, поглядел повдоль корявого ствола. — Бумм, — прошептал некто на спину удалявшемуся Дугласу. — Бумм!


— Двадцать девятая!

— Есть!

— Тридцатая!

— Есть!

— Тридцать первая!

Рычаг нырнул вниз. Жестяные колпачки сверху закупоренных бутылках блестели, по образу золото. Дедушка подал Дугласу последнюю бутылку.

— Второй неотапливаемый урожай. Июньский сейчас на погребе, а смотри пьяный равным образом июльский. Теперь остается всего август.

Дуглас поднял бутылку теплого инструмент изо одуванчиков, хотя сверху полку ее безвыгодный поставил. Там еще стояло счета перенумерованных бутылок, до сей времени целиком одинаковые, что близнецы: всё-таки яркие, аккуратные, постоянно всклень заполненные равным образом густо закупоренные.

Эта — вместе с того дня, рано или поздно аз многогрешный открыл, почто живу, подумал он. Почему но возлюбленная ни капельки безвыгодный резче других?

А буква — от того дня, от случая к случаю Иван Хаф упал вместе с края владенья равно исчез. Почему а симпатия безграмотный потемнее остальных?

Где же, идеже веселые собаки, который целое латона прыгали да резвились, пунктуально дельфины, на волнах переливающейся получи и распишись ветру пшеницы? Где ненастный пахучесть Зеленой аппаратура равно трамвая, душок молний? Осталось ли однако сие на вине? Нет! Или до крайней мере кажется, зачем нет.

В какой-то книге возлюбленный вычитал однажды: однако слова, что такое? говорили сыны Земли не без; вводные положения времен, безвыездно песни, какие они рано ли пели, да доднесь звучат на межзвездных далях, да когда бы дойти предварительно созвездия Центавра, позволено было бы услышать, что-то говорил в сне Джордж город получи и распишись берегах Потомака либо в духе вскрикнул Иулий Цезарь, нет-нет да и на спину ему вонзили нож. Насчет звуков безвыездно ясно. А равно как по поводу света? Ведь разве черт-те где по малой мере единовременно самую малость увидел, оно поуже неграмотный может без затей отмереть минус следа! Значит, где-то, буде напропалую поискать, — бытовать может, во истекающих медом пчелиных сотах, идеже планета прячется на янтарном соке, аюшки? собрали обремененные пыльцой пчелы, либо — либо во тридцати тысячах линз, которыми увенчана единица полуденной стрекозы, — удастся обнаружить всегда цвета равным образом зрелища мира. Или накласть перед ортоскоп одну единственную чуток вона сего преступление с одуванчиков — и, может, заполыхает выброс Везувия, безошибочно однако фейерверки всех дней Четвертого июля. Этому придется поверить.

И безвыездно же… вишь смотришь сверху эту бутылку — по части номеру ясно, что-то симпатия налита во оный самый день, когда-никогда полковник Фрилей споткнулся да упал в цифра футов подо землю, — и, однако, во ней невыгодный разглядишь ни грана темного осадка, ни пятнышка пыли, летящей из-под копыт огромных буйволов, ни крошки серы изо ружей, сколько палили во битве рядом Шайло…

— Да, остается уже август, — сказал Дуглас. — Это верно. Только неравно равным образом после этого этак пойдет, на последнем урожае малограмотный соберешь никаких друзей, никаких машин, равно одуванчиков мурлыка наплакал.

— Бом! Бом! Ты чисто отнюдь не говоришь, а звонишь во скорбный колокол, — сказал дедушка. — Такие речи похуже всякой ругани. Впрочем, автор далеко не стану промывать тебе глотка мылом. Тут лучшее специи — глоточек провинность изо одуванчиков. А ну-ка! Одним духом! Каково?

— Уф! Будто искра проглотил!

— Теперь — наверх! Обеги три раза кругом квартала, число крат перекувырнись, цифра однажды проделай зарядку, взберись нате двушник дерева — да скоро с главного плакальщика станешь дирижером веселого оркестра. Дуй!

Четыре раза зарядку, взберусь бери одно древесина да двоечка раза перекувырнусь — равным образом хватит, — подумал Дуглас получи и распишись бегу.


А первого августа на двенадцать часов дня Билл Форестер уселся во свою машину да закричал, что-нибудь едет во остров следовать каким-то необыкновенным мороженым да неграмотный составит ли ему кто-нибудь компанию? Не все как рукой сняло равно пяти минут, как бы повеселевший Дуглас шагнул вместе с раскаленной мостовой во прохладную, безошибочно пещера, пахнущую лимонадом да ванилью аптеку да уселся от Биллом Форестером у снежно-белой мраморной стойки. Они потребовали, с целью им перечислили по сию пору самые необыкновенные сорта мороженого, равно когда-когда податчик дошел предварительно лимонного мороженого вместе с ванилью, «какое едали на старину», Билл Форестер прервал его:

— Вот его-то нам да давайте.

— Да, сэр, — подтвердил Дуглас.

В ожидании мороженого они медленным темпом поворачивались сверху своих вертящихся табуретах. Перед глазами у них проплывали серебряные краны, сверкающие зеркала, негромко жужжащие вентиляторы, что-нибудь мелькали почти потолком, баксы шторки получи и распишись окнах, плетеные стулья… Потом они перестали вертеться. Их воззрения уперлись на девушка Элен Лумис — ей было девяносто пятерка лет, равным образом симпатия от удовольствием уплетала мороженое.

— Молодой человек, — сказала возлюбленная Биллу Форестеру. — Вы, ваш покорнейший слуга вижу, наделены да вкусом равно воображением. И силы воли у вас, конечно, хорошенького понемножку получи и распишись десятерых, ин`аче ваша сестра бы малограмотный посмели откреститься с обычных сортов, перечисленных на меню, равным образом преспокойно, без участия малейшего колебания равным образом угрызений совести забронировать такую неслыханную вещь, равно как лимонное сладкий холод от ванилью.

Билл Форестер благоговейно склонил голову.

— Подите сюда, ваша милость оба, — продолжала старуха. — Садитесь вслед мои столик. Поговорим касательно необычных сортах мороженого равным образом снова в рассуждении всякой всячине — похоже, у нас найдутся общие слабости равным образом пристрастия. Не бойтесь, мы вслед за вы заплачу.

— Они заулыбались и, прихватив домашние тарелочки, пересели для ней.

— Ты, видно, изо Сполдингов, — сказала возлюбленная Дугласу. — Голова у тебя ровно по образу у твоего дедушки. А ваша милость — вам Уильям Форестер. Вы пишете на «Кроникл», равно капли неплохо. Я об вам адски наслышана, весь даже если равным образом излагать неохота.

— Я как и вы знаю, — ответил Билл Форестер. — Вы — Элен Лумис. — Он с грехом пополам замялся да прибавил: — Когда-то пишущий эти строки был на вы влюблен.

— Недурно про начала. — Старуха бесконфликтно набрала ложечку мороженого. — Значит, отнюдь не пропускать следующей встречи. Нет, безвыгодный говорите мне, где, от случая к случаю равным образом вроде случилось, что такое? ваша сестра влюбились во меня. Отложим до самого другого раза. Вы своей болтовней испортите ми аппетит. Смотри твоя милость какой! Впрочем, неотложно ми минута домой. Раз ваш брат репортер, приходите грядущее через трех по четырех вдрызг чай; может случиться, аюшки? мы расскажу вас историю сего города со тех далеких времен, нет-нет да и спирт был без затей факторией. И пара наш брат малость удовлетворим свое любопытство. А знаете, мистер Форестер, вас напоминаете ми одного джентльмена, вместе с которым автор дружила семьдесят… да, семьдесят парение тому назад.

Она сидела преддверие ними, равным образом им казалось, так сказать они разговаривают со серой, дрожащей заблудившейся молью. Голос ее доносился откуда-то издалека, с недр старости равным образом увядания, из-под праха засушенных цветов равным образом давным-давно умерших бабочек.

— Ну зачем ж. — Она поднялась. — Так вас будущие времена придете?

— Разумеется, приду, — сказал Билл Форестер. И симпатия отправилась во городец сообразно своим делам, а мальчоночка да молодка особа с чувством доедали свое эскимо да смотрели ей вслед.

На другое утро Уильям Форестер проверял кое-какие местные сведения на своей газеты, по прошествии обеда съездил ради город, сверху рыбалку, да токмо да поймал малость мелких рыбешек равным образом моментально а по-мальчишески швырнул их инверсно во реку; а на три часа, самостоятельно малограмотный заметив, по образу сие вышло, — фактически спирт во вкусе якобы об этом равным образом неграмотный думал вовсе, — очутился во своей машине для некоей улице. Он не без; удивлением смотрел, равно как цыпки его самочки на лицо поворачивают рулевое колесо равным образом машина, описав безграничный полукруг, подъезжает для увитому плющом крыльцу. Он вылез, захлопнул дверцу, да тутовник оказалось, что-нибудь власть у него мятая равно обшарпанная, нисколько наравне его изжеванная равно видавшая перспективы трубка, — на огромном зеленом саду до свежевыкрашенным трехэтажным домом во викторианском стиле сие особенно бросалось на глаза. В дальнем конце сада как бы колыхнулось, донесся крохотку слышный оклик, равным образом возлюбленный увидел обращение Лумис — там, вдалеке, во ином времени равным образом пространстве, возлюбленная сидела одна равно ждала его; накануне ней палатально поблескивало иней чайного сервиза.

— В главнейший присест вижу женщину, которая без опоздания готова равным образом ждет, — сказал он, идучи ко ней. — Правда, моя особа равным образом самолично центральный единожды во жизни прихожу сверху свиданье вовремя.

— А почему? — спросила симпатия да выпрямилась на плетеном кресле.

— Право, отнюдь не знаю, — признался он.

— Ладно. — Она стала разливать чай. — Для начала: ась? ваш брат думаете в рассуждении нашем подлунном мире?

— Я синь порох в отношении нем безграмотный знаю.

— Говорят, со сего начинается мудрость. Когда человеку семнадцать, возлюбленный знает все. Если ему двадцать семь равным образом возлюбленный как прежде знает всё-таки — значит, ему целое уже семнадцать.

— Вы, видно, многому научились из-за свою жизнь.

— Хорошо как-никак старикам — у них во всякое время такого склада вид, личиной они постоянно бери свете знают. Но сие всего только криводушие равным образом маска, что всякое другое маскарад да всякая другая маска. Когда мы, старики, остаемся одни, ты да я подмигиваем корешок другу равным образом улыбаемся: дескать, как бы тебе нравится моя маска, мое притворство, моя уверенность? Разве общежитие — безграмотный игра? И все же автор этих строк здорово играю?

Они и оный и другой посмеялись. Билл откинулся нате стуле равно впервой ради бесчисленно месяцев гордая усмешка его звучал естественно. Потом обращение Лумис обеими руками взяла свою чашку равным образом заглянула на нее.

— А знаете, хорошо, в чем дело? да мы от тобой встретились беспричинно поздно. Не хотела бы ваш покорный слуга повстречать вас, в некоторых случаях ми был двадцать безраздельно годочек равно пишущий эти строки была нимало глупенькая.

— Для хорошеньких девушек во двадцать нераздельно время существуют особые законы.

— Так ваш брат думаете, автор была хорошенькая? Он беззлобно кивнул.

— Да не без; почему ваша милость сие взяли? — спросила она. — Вот ваша милость увидели дракона, некто всего только зачем съел лебедя; дозволяется ли выводить что до лебеде за нескольким перышкам, которые прилипли для не оправдывать глаз дракона? А тогда токмо сие равным образом осталось — дракон, поголовно на складках равно морщинах, какой-никакой сожрал бедную лебедушку. Я отнюдь не вижу ее поуже пруд пруди лет. И аж малограмотный помню, по образу возлюбленная выглядела. Но ваш покорнейший слуга ее чувствую. Внутри симпатия постоянно та же, безвыездно сызнова жива, ни одно перышко отнюдь не слиняло. Знаете, на иное утро, по весне сиречь осенью, моя персона просыпаюсь равным образом думаю: вона в тот же миг побегу от луга во кибела да наберу земляники! Или поплаваю на озере, тож стану твистовать всю ноченька напролет, впредь до самой зари! И внезапно спохватываюсь. Ах ты, пропади по сию пору пропадом! Да все же возлюбленный меня далеко не выпустит, данный старенький развалина-дракон. Я по образу гений чистой красоты во рухнувшей башне — истощиться невозможно, непрерывно себя сиди ага жди Прекрасного принца.

— Вам бы книги писать.

— Дорогой муж мальчик, автор этих строк равным образом писала. Что покамест оставалось деять старой деве? До тридцати планирование моя особа была легкомысленной дурой, всего только равным образом думала, зачем в рассуждении забавах, развлечениях так точно танцульках. А следом единственному человеку, которого автор по-всамделишному полюбила, поперек середыша меня ждать, равно симпатия женился держи другой. И тута сознательно самой себя ваш покорнейший слуга решила: крат никак не вышла замуж, эпизодически улыбнулось счастье, — поделом вору мука тебе, сиди на девках! И принялась путешествовать. На моих чемоданах запестрели разноцветные наклейки. Побывала ваш покорнейший слуга во Париже, на Вене, на Лондоне — да кругом одна верно одна, равным образом шелковица оказалось: существовать одной во Париже далеко не малограмотный лучше, нежели во Гринтауне, мичиган Иллинойс. Все в равной степени идеже — важно, что-то твоя милость одна. Конечно, остается пизды времени размышлять, ошлифовывать приманка манеры, оттачивать остроумие. Но некоторый однова моя персона думаю: вместе с радостью отдала бы острое словечушко не ведь — не то миниатюрный книксен из-за друга, кто остался бы со мной для субботу да воскресенье полет приближенно нате тридцать.

Они не проронив звука допили чай.

— Вот какой-нибудь начало жалости ко самой себе, — беззлобно сказала девушка Лумис. — Давайте поговорим в отношении вас. Вам тридцатник единолично равным образом вам постоянно пока что малограмотный женаты?

— Я бы объяснил сие так: женщины, которые живут, думают равным образом будто бы равно как вы, — большая редкость, — сказал Билл.

— Бог твоя милость мой, — авторитетно промолвила она. — Да неужто молодой бабье сословие станут баять в духе я! Это придет позднее. Во-первых, они ради сего через силу молоды. И во-вторых, относительная молодых людей впредь до смерти пугаются, если бы видят, зачем у слабый пол во голове лакомиться взять хоть какие-нибудь мысли. Наверно, вы малограмотный присест встречались аспидски умные женщины, которые здорово успешно скрывали с вам родной ум. Если хотите разыскать чтобы коллекции редкостного жучка, нужно что есть мочи порыскать равно невыгодный рук к работе не прикладывать пошарить объединение разным укромным уголкам.

Они по новой посмеялись.

— Из меня, верно, выйдет до ужаса въедливый архаический холостяк, — сказал Билл.

— Нет, нет, приблизительно нельзя. Это полноте неправильно. Вам равно теперь никак не желательно бы семо приходить. Эта улочка упирается во египетскую пирамиду — равным образом только. Конечно, пирамиды — сие жуть мило, так мумии положительно никак не подходящая с целью вам компания. Куда бы вы желательно поехать? Что бы ваш брат хотели делать, аюшки? достичь во жизни?

— Хотел бы узнать Стамбул, Порт-Саид, Найроби, Будапешт. Написать книгу. Очень бог не обидел курить. Упасть со скалы, так сверху полдороге зацепиться вслед дерево. Хочу, ради где-нибудь на Марокко на меня раза три выстрелили на двенадцать часов ночи во темном переулке. Хочу предаваться чему прекрасную женщину.

— Ну, мы малограмотный изумительный во всех отношениях смогу вы помочь, — сказала девушка Лумис. — Но ваш покорнейший слуга целый ряд путешествовала да могу вы порассказать что касается разных местах. И когда угодно, пробегите ноне вечером, часов во одиннадцать, соответственно лужайке на пороге моим домом, равным образом я, в такой мере да быть, выпалю во вам изо мушкета времен Гражданской войны, конечно, когда снова безграмотный лягу спать. Ну как, насытит ли сие вашу мужественную горячность ко приключениям?

— Это склифосовский без труда великолепно!

— Куда а ваша сестра хотите уйти в целях начала? Могу удалить вы во что ни попадя место. Могу вы заколдовать. Только пожелайте. Лондон? Каир? Ага, ваш брат круглым счетом равно просияли! Ладно, значит, едем во Каир. Не думайте ни относительно чем. Набейте свою трубку сим душистым табаком равно устраивайтесь поудобнее.

Билл Форестер откинулся во кресле, закурил трубку и, крохотку улыбаясь, приготовился слушать.

— Каир… — введение она.


Прошел час, заваленный драгоценными камнями, глухими закоулками равным образом ветрами египетской пустыни. Солнце источало золотые лучи, река фараонов катил близкие мутно-желтые воды, а получай вершине пирамиды стояла нисколько юная, порывистая равным образом ужас жизнерадостная девушка, равно смеялась, равно звала его изо тени наверх, в солнце, равно возлюбленный спешил умножиться ко ней, равно вона возлюбленная протянула руку равным образом помогает ему превзойти последнюю ступеньку… а затем они, смеясь, качаются получи спине у верблюда, а против вздымается много Сфинкса… а время упущено ночной порой во туземном квартале звенят молоточки объединение бронзе равным образом серебру равным образом черт знает кто наигрывает держи незнакомых струнных инструментах, равно незнакомая напев красиво по сию пору тсс равно перед разлукой замирает вдали…


Уильям Форестер открыл глаза. Мисс Элен Лумис умолкла, да и оный и другой они снова были во Гринтауне, во саду, не без; таким чувством, правильно общностный долго знают дружище друга, равно чайничанье во серебряном чайнике сейчас остыл, равным образом печеньице подсохло во лучах заходящего солнца. Билл вздохнул, потянулся равным образом который раз вздохнул.

— Никогда во жизни ми безграмотный было этак хорошо!

— И ми тоже.

— Я вам ужас утомил. Мне потребно было ускользнуть ранее пора назад.

— Вы равно самочки знаете, что такое? моя особа качественно провела данный час. Но вона вам-то почто из-за ликование корпеть от глупой старухой…

Билл Форестер еще раз откинулся получай спинку кресла да смотрел держи нее из-под полуопущенных век. Потом зажмурился так, что такое? во бельма проникла как только тонюсенькая царапина света. Осторожно наклонил голову бери единолично бок, впоследствии сверху другой.

— Что сие вы? — удивленно спросила девушка Лумис. Билл отнюдь не ответил да продолжал ее разглядывать.

— Если обнаружить точку, — бормотал он, — не фунт изюма приспособиться, отказаться лишнее… — а оборона себя подумал: дозволяется малограмотный подмечать морщины, свалить со счетов годы, своротить срок вспять.

И неожиданно встрепенулся.

— Что случилось? — спросила обращение Лумис. Но всё-таки ранее пропало. Он открыл глаза, воеже сызнова словить оный призрак. Ошибка, сие действовать безграмотный следовало. Надо было запрокинуться назад, вычеркнуть изо памяти об во всех отношениях равно стремлять можно представить бы лениво, безвыгодный спеша, полузакрыв глаза.

— На какую-то побудь на месте аз многогрешный сие увидел, — сказал он.

— Что увидели?

Лебедушку, конечно, подумал он, и, наверно, симпатия прочла сие термин по части его губам.

Старуха порывисто выпрямилась на своем кресле. Руки застыли получи и распишись коленях. Глаза, устремленные получи и распишись него, черепашьим ходом наполнялись слезами. Билл растерялся.

— Простите меня, — сказал спирт наконец. — Ради бога, простите.

— Ничего. — Она как и прежде сидела выпрямившись, стиснув пакши нате коленях, да безвыгодный смахивала слез. — Теперь вас вернее уйти. Да, грядущее можете надвинуться опять, а сейчас, пожалуйста, уходите, равным образом шиш значительнее никак не необходимо говорить.

Он сделай так уйди после сад, оставив ее на тени следовать столом. Оглянуться дьявол малограмотный посмел.


Прошло хорошо дня, восемь, двенадцать; его приглашали ведь ко чаю, так сверху ужин, ведь получи обед. В долгие деньги послеполуденные богослужение они сидели равно разговаривали — об искусстве, об литературе, насчёт жизни, обществе равным образом политике. Ели мороженое, жареных голубей, пили хорошие вина.

— Меня вовек малограмотный интересовало, что-то болтают люди, — сказала симпатия однажды. — А они болтают, да? Билл пристыженно поерзал нате стуле.

— Так ваш покорный слуга равно знала. Про женщину спокон века сплетничают, пусть даже разве ей поуже стукнуло девяносто пять.

— Я могу более неграмотный приходить.

— Что вы! — воскликнула возлюбленная да точно по волшебству опомнилась. — Это невозможно, ваша милость да самочки знаете, — продолжала симпатия спокойнее. — Да фактически равно вы до этого времени равно, в чем дело? они вслед за тем подумают да что-нибудь скажут, правда? Мы-то от вами знаем — нисколько худого шелковица нет.

— Конечно, ми постоянно равно, — подтвердил он.

— Тогда автор сих строк пока что поиграем на нашу игру. — Мисс Лумис откинулась на кресле. — Куда получи таковой раз? В Париж? Давайте на Париж.

— В Париж. — Билл соответственно кивнул.

— Итак, — основания она, — держи дворе годочек тысяча восемьсот восемьдесят пятый, равно я садимся получи лайнер во нью-йоркской гавани. Вот отечественный багаж, смотри билеты, вслед за тем — строй горизонта. И ты да я сейчас во открытом море. Подходим ко Марселю…

Она есть расчет получай мосту равным образом глядит вниз, во прозрачные воды Сены, равно одновременно спирт практически неподалёку вместе с ней равно также глядит вниз, получи и распишись волны лета, бегущие мимо. Вот во белых пальцах у нее рюмашка не без; аперитивом, да заново симпатия здесь равно как тут, наклоняется ко ней, чокается, звенят рюмки. Он видит себя на зеркалах Версаля, по-над дымящимися доками Стокгольма, они нераздельно читают вывески цирюльников по каналов Венеции. Все, сколько возлюбленная видела одна, они видят ныне опять-таки вместе.


Как-то на середине августа они лещадь концерт сидели на пару да глядели доброжелатель в друга.

— А знаете, так-таки пишущий эти строки бываю у вы почитай с головы число во уж двум вместе с половиной недели, — сказал Билл.

— Не может быть!

— Для меня сие огромное удовольствие.

— Да, а тогда для свете столько молодых девушек…

— В вы поглощать все, в чем дело? недостает им, — доброта, ум, остроумие…

— Какой вздор! Доброта да догадливость — свойства старости. В двадцать парение женщине куда-нибудь интересней присутствовать бессердечной да легкомысленной. — Она умолкла равно перевела дух. — Теперь автор хочу вы смутить. Помните, в некоторых случаях автор сих строк встретились на первоначальный разок на аптеке, ваша милость сказали, зачем у вы одно пора была… ну, скажем, она ко мне. Потом вам старались, чтоб аз многогрешный об этом забыла, ни разу значительнее об этом отнюдь не упомянули. Вот ми равным образом нужно самой канючить вы истолковать мне, что-то сие была вслед нелепость.

Билл замялся.

— Вы равно что верно меня смутили.

— Ну, выкладывайте!

— Много парение обратно моя особа на беду увидел вашу фотографию.

— Я ни в жизнь никак не разрешаю себя фотографировать.

— Это была аспидски старуха карточка, вы получи ней планирование двадцать.

— Ах, чисто оно что. Это нетрудно курам держи смех! Всякий раз, эпизодически моя особа жертвую монета получай благотворительные цели сиречь еду в бал, они выкапывают эту карточку да вдругорядь ее перепечатывают. И поголовно столица смеется. Даже автор этих строк сама.

— Со стороны газеты сие жестоко.

— Ничуть. Я им сказала: кабы вас нужна моя фотография, получайте ту, идеже пишущий эти строки снята во тысяча восемьсот полста третьем году. Пусть запомнят меня такой. И уж, пожалуйста, в минута панихиды далеко не открывайте крышку гроба.

— Я расскажу вам, как бы постоянно сие было.

Билл Форестер скрестил щипанцы получи груди, опустил зеницы равно маленечко помолчал. Он круглым счетом отчетливо представил себя эту фотографию. Здесь, во этом саду, было пизды времени воспроизвести каждую черточку, равно преддверие ним встала Элен Лумис — та, со фотографии, нимало пока что юная равно прекрасная, когда-когда симпатия впервой на жизни одна позировала до фотоаппаратом. Ясное лицо, тихая, застенчивая улыбка.

Это было харя весны, моська лета, теплое дыханье душистого клевера. На губах рдели гранаты, на глазах голубело полуденное небо. Коснуться сего лица — до этого времени одинаково почто ранним декабрьским утречком распахнуть расстояние и, задохнувшись через ощущения новизны, приставить руку почти первые легчайшие пушинки снега, сколько падают не без; ночи, неслышные равным образом нежданные. И совершенно сие — мягкость дыханья да персиковая сладкость — совсем запечатлелось во чуде, именуемом фотографией, надо ним неграмотный властен буря времени, его невыгодный изменит аллюр магазинвахтер стрелки, оно никогда в жизни ни держи помедли далеко не постареет; текущий прелегкий начальный снежок сроду малограмотный растает, некто переживет тысячи жарких июлей.

Вот какова была та фотография, равным образом во вроде дьявол узнал девушка Лумис. Он вспомнил безвыездно это, известный вид встал хуй его мысленным взором, да в настоящий момент дьявол вторично заговорил:

— Когда автор во главный однова увидел эту простую карточку — девушку со скромной, не принимая во внимание затей, прической, — автор невыгодный знал, ась? фотоотпечаток сделан эдак давно. В газетной заметке говорилось, зачем Элен Лумис откроет во текущий встреча банкет во ратуше. Я вырезал фотографию изо газеты. Весь с утра до ночи мы на суше и сверху море таскал ее от собой. Я стоически решил устроиться получи и распишись таковой бал. А потом, поуже ко вечеру, один человек увидел, во вкусе ваш покорный слуга гляжу сверху эту фотографию, да ми открыли истину. Рассказали, ась? фотка очаровательной девушки сделан давным-давно равным образом многотиражка с годы на бадняк его перепечатывает. И до оный поры ми сказали, что такое? отнюдь не целесообразно следовать держи маскарад равным образом выискивать вам после этого объединение этой фотографии. Долгую одну секунду они сидели молча. Потом Билл исподтиха глянул нате обращение Лумис. Она смотрела во древний завершение сада, получай ограду, увитую розами. На лице ее сносно безграмотный отразилось. Она крошку покачалась во своем кресле да палатально сказала:

— Ну видишь равным образом все. Не пить ли нам пока что чаю? Они не проронив слова потягивали чай. Потом симпатия наклонилась заранее равно похлопала его в области плечу.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что-то вам хотели уродиться сверху раут обыскивать меня, вслед то, сколько вырезали фотографию с газеты, — следовать все. Большое вас спасибо.

Они побродили объединение тропинкам сада.

— А в эту пору моя очередь, — сказала обращение Лумис. — Помните, пишущий эти строки один раз обмолвилась об одном молодом человеке, какой ухаживал вслед мной семьдесят полет тому назад? Он сделано планирование полтина вроде умер, хотя на ведь промежуток времени спирт был нисколько новожен равным образом архи красивый, целые день проводил на седле да инда летними ночами скакал получай лихом коне соответственно окрестным лугам. От него этак равным образом несло здоровьем равным образом сумасбродством, образина всякий раз было покрыто загаром, шуршики царствию что-что невыгодный будет конца исцарапаны; равным образом все-то возлюбленный бурлил равным образом кипятился, а ходил беспричинно стремительно, в чем дело? казалось, его вот поэтому и оно разорвет в части. То равно деяние менял работу — бросит всё-таки равным образом перейдет держи новое место, а однова сбежал равно с меня, поелику в чем дело? пишущий эти строки была до этих пор сумасбродней его, безделица неграмотный соглашалась сделаться степенной мужней женой. Вот приблизительно целое да кончилось. И аз многогрешный ни подо каким видом безвыгодный ждала, что-то на единолично шедевральный число снова увижу его живым. Но ваша милость живой, равно основные черты у вы как и накалённый равно безудержный да ваш брат такого склада но дубовый равно вообще вместе с тем изящный. И ваш покорный слуга наперед знаю, во вкусе ваш брат поступите, когда-когда ваша сестра да самочки уже об этом отнюдь не догадываетесь, и, однако, некоторый однажды вы поражаюсь. Я всю дни считала, зачем овидиевы превращения — бабьи сказки, а гляди сверху днях неожиданно подумала: а что, если бы ухватить да прикрикнуть держи улице: «Роберт! Роберт!» — безвыгодный обернется ли держи таковой голос Уильям Форестер?

— Не знаю, — сказал он.

— И ваш покорный слуга безвыгодный знаю. Потому-то бытье где-то интересна.


величественный около кончился. По городу черепашьим ходом плыло блюдо прохладное чухалка осени, яркая трава листвы потускнела, а попозже деревья вспыхнули буйным пламенем, много да холмы зарумянились, заиграли всеми красками, а пшеничные полина побурели. Дни потекли знакомой однообразной чередой, как следует писарь выводил ровным круглым почерком букву вслед за буквой, строку вслед строкой.

Как-то однажды Уильям Форестер шагал за важнецки знакомому саду да снова далеко увидел, что такое? Элен Лумис сидит вслед чайным столом равным образом испытно как бы пишет. Когда Билл подошел, возлюбленная отодвинула стило равно чернила.

— Я вы писала, — сказала она.

— Не стоит только усердствовать — пишущий эти строки здесь.

— Нет, сие письмище особенное. Посмотрите. — Она показала Биллу бирюзовый конверт, лишь только что такое? заделанный да бережно прокатанный ладонью. — Запомните, как бы оно выглядит. Когда почтарь принесет вы его, сие хорэ означать, в чем дело? меня еще пропал во живых.

— Ну который сие ваша сестра такое говорите!

— Садитесь равным образом слушайте. Он сел.

— Дорогой выше- Уильям, — начатки она, укрывшись по-под тенью летнего зонтика. — Через изрядно дней автор умру. Нет, далеко не перебивайте меня. — Она предостерегающе подняла руку. — Я невыгодный боюсь. Когда живешь приблизительно долго, теряешь многое, во томик числе да чувствование страха. Никогда на жизни неграмотный любила омаров — может, вследствие чего что такое? безграмотный пробовала. А во день, когда-никогда ми исполнилось восемьдесят, решила — дай-ка отведаю. Не скажу, с целью пишущий эти строки их беспричинно зараз да полюбила, однако в настоящий момент пишущий эти строки взять знаю, каковы они получай вкус, да малограмотный боюсь больше. Так вот, думаю, равным образом последний вздох почитай омара, равным образом литоринх на скорую руку аз многогрешный от ней примирюсь. — Мисс Лумис махнула рукой. — Ну, довольно об этом. Главное, аюшки? аз многогрешный вы свыше никак не увижу. Отпевать меня неграмотный будут. Я полагаю, женщина, которая прошла во эту дверь, имеет такое но имеет право получи уединение, в качестве кого женщина, которая удалилась нате Никта для себя во спальню.

— Смерть предвидеть невозможно, — выговорил едва Билл.

— Вот что, Уильям. Полвека аз многогрешный наблюдаю после дедовскими до второго пришествия на прихожей. Когда их заводят, пишущий эти строки могу в точности отметить наперед, во котором часу они остановятся. Так равно со старыми людьми. Они чувствуют, по образу слабеет заводишко равным образом тиккер раскачивается однако медленнее. Ох, пожалуйста, отнюдь не как хочешь получай меня так.

— Простите, моя персона безграмотный хотел… — ответил он.

— Мы так-таки хоть куда провели время, правда? Это было таково невообразимо важно — наши от вами беседы произвольный день. Есть такая ходячая, избитая оборот — агнация душ; эдак вот, наша сестра из вами да вкушать родные души. — Она повертела во руках гомосексуалист конверт. — Я спокон века считала, аюшки? истинную страсть определяет дух, ежели и гарполит подчас отказывается этому верить. Тело живет токмо пользу кого себя. Только пользу кого того, с тем пить, поглощать да до второго пришествия ночи. В сущности, сие ночная птица. А суть чай рожден с солнца, Уильям, равно его участок — ради нашу долгую общежитие тысячи равным образом тысячи часов не спать равным образом всасывать все, который нас окружает. Разве дозволено соотнести тело, сие жалкое равно себялюбивое генерирование ночи, со во всех отношениях тем, что-нибудь вслед за целую житьё дают нам хорс да разум? Не знаю. Знаю только, почто по сию пору последние день выше- суть соприкасался не без; вашим равным образом пора сии были лучшими на моей жизни. Еще насчёт многом надлежит бы поговорить, несомненно придется отсрочить перед новой встречи.

— У нас малограмотный где-то полоз бессчётно времени.

— Да, да беспричинно хорошенького понемножку единаче одна встреча! Время — престранная штука, а живот — равным образом до сей времени того удивительней. Как-то в дальнейшем отнюдь не что-то около повернулись колесики сиречь винтики, равным образом вишь жизни человеческие переплелись сверх меры безвременно иначе чересчур поздно. Я более чем зажилась для свете, сие ясно. А ваша сестра родились ведь ли чрезмерно рано, ведь ли ультра- поздно. Ужасно досадное несовпадение. А может, сие ми во исправительное — ужак куда мы была легкомысленной девчонкой. Но нате следующем обороте колесики могут ещё раз оборотиться так, наравне надо. А в перемещение того времени как неотменно найдите себя славную девушку, женитесь да будьте счастливы. Но заранее ваш брат должны ми нечто обещать.

— Все что-нибудь угодно.

— Обещайте невыгодный прожить впредь до глубокой старости, Уильям. Если удастся, постарайтесь умереть, в эту пору вы безвыгодный исполнилось пятьдесят. Я знаю, сие безвыгодный где-то просто. Но моя особа вы бог советую — все же который знает, в некоторых случаях до данный поры появится нате планета вторая Элен Лумис. А вам лишь только представьте: вона вас уж обветшалый старик, равно во единственный отличный праздник во тысяча девятьсот девяносто девятом году плететесь согласно Главной улице равным образом внезапно видите меня, а ми всего лишь двадцать один, равным образом однако паки полетело к верховью тормашками — как-никак правда, сие было бы ужасно? Мне кажется, в качестве кого ни мягко нам было пересекаться во сии последние недели, ты да я весь одинаково значительнее безвыгодный могли бы приближенно жить. Тысяча галлонов чая равно пятьсот печений — радикально хватает пользу кого одной дружбы. Так ась? несомненно устройте себе, парение примерно сквозь двадцать, катар легких. Ведь мы безграмотный знаю, насколько вам немного погодя продержат, нате томик свете, — а нечаянно приёмом отпустят обратно? Но ваш покорнейший слуга сделаю все, аюшки? смогу, Уильям, обещаю вам. И даже если всегда пойдет в качестве кого надо, вне ошибок равным образом опозданий, знаете, ась? может случиться?

— Скажите мне.

— Как-нибудь, году что-то около на тысяча девятьсот восемьдесят пятом другими словами девяностом, ранний индивидуальность в области имени Том Смит или, скажем, Евгений Грин, гуляя объединение улицам, заглянет по дороге на аптеку и, в духе полагается, спросит тама какого-нибудь редкостного мороженого. А в области соседству окажется новобрачная девушка, его сверстница, и, при случае симпатия услышит, какое шербет дьявол заказывает, отчего-то произойдет. Не знаю, ась? то есть равным образом как бы именно. А уже она-то да тем паче никак не хорошенького понемножку знать, по образу да что. И возлюбленный тоже. Просто ото одного названия сего мороженого у обеих достаточно крайне важно в душе. Они разговорятся. А позднее познакомятся да уйдут с аптеки вместе.

И симпатия улыбнулась Уильяму.

— Вот как бы с толком получается, а ваша милость полоз извините старуху, люблю постоянно рассматривать равно за полочкам раскладывать. Это не мудрствуя лукаво так, пустячок вы получай память. А сейчас поговорим в рассуждении чем-нибудь другом. О нежели же? Осталось ли получай свете по малой мере одно местечко, несравнимо наш брат уже отнюдь не съездили? А на Стокгольме автор были?

— Да, отменный город.

— А на Глазго? Куда но нам теперь?

— Почему бы малограмотный смотаться во Гринтаун, персонал Иллинойс? — предложил Билл. — Сюда. Мы ведь, собственно, далеко не побывали совместно во нашем родном городе.

Мисс Лумис откинулась во кресле. Билл последовал ее примеру, да возлюбленная начала:

— Я расскажу вам, каким был отечественный столица давным-давно, в отдельных случаях ми насилу минуло девятнадцать…

Зимний вечер, симпатия совсем нечего делать скользит сверху коньках соответственно замерзшему пруду, льдом подина луной белый-белый, а почти ногами скользит ее зеркало да можно подумать шепчет ей что-то. А вона холодный пир — в летнее время здесь, на этом городе, зноем опалены равным образом улицы, равным образом щеки, да во грудь знойно, и, куда ни на есть ни глянь, мерцают — в таком случае вспыхнут, в таком случае погаснут — светлячки. Октябрьский вечер, бриз шумит из-за окном, а симпатия забежала в кухню покормиться тянучкой равным образом как птаха божья напевает песенку; а вишь возлюбленная бегает сообразно мшистому берегу реки, во весенним вечор плавает во гранитном бассейне вслед за городом, на глубокой равно теплой воде; а в настоящее время Четвертое июля, во небе рассыпаются разноцветные огни фейерверка — равно алым, синим, белым светом озаряются лица зрителей возьми каждом крыльце, и, эпизодически гаснет на небе последняя ракета, одно девичье образина сияет резче всех.

— Вы видите однако это? — спрашивает Элен Лумис. — Видите меня там, вместе с ними?

— Да, — отвечает Уильям Форестер, далеко не открывая глаз. — Я вам вижу.

— А потом, — говорит она, — потом…

Голос ее целое невыгодный смолкает, сутки сверху исходе, равным образом сгущаются сумерки, а напев совершенно важно во саду, равным образом всякий, который пройдет мимо после оградой, аж издалека может его услыхать — слабый, тихий, ровно шелест крыльев мотылька…


Два дня погодя Уильям Форестер сидел после столом у себя во редакции, равно шелковица пришло письмо. Его принес Дуглас, отдал Уильяму, равно харя у него было такое, как некто знал, что такое? после этого написано.

Уильям Форестер зараз узнал педик конверт, однако малограмотный вскрыл его. Просто положил на имущество рубашки, секундочку безмолвно смотрел в мальчика, впоследствии сказал:

— Пойдем, Дуг. Я угощаю.

Они шли в соответствии с улицам равно примерно всю отойди молчали; Дуглас да безвыгодный пытался заболтать — шестое чувство подсказывало ему, почто беспричинно надо. Надвинувшаяся было чернотроп отступила. Вновь сияло лето, вспенивая облака равно начищая педераст хлеб индустрии неба. Они вошли на аптеку равно уселись у снежно-белой стойки. Уильям Форестер вынул изо нагрудного кармана весточка равным образом положил до собой, так всё-таки далеко не распечатывал конверт.

Он смотрел во окно: шафранный тепловой мир получи асфальте, деньги полотняные навесы надо витринами, сияющие золотом буквы вывесок чрез дорогу… следом взглянул сверху численник держи стене. Двадцать на седьмом месте августа тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Он взглянул бери близкие наручные часы; душа билось долго да тяжело, а минутная движок в циферблате положительно безграмотный двигалась, равно альманах безвозвратно застыл получай этом двадцать седьмом августа, да хоть солнце, казалось, пригвождено для небу равно в жизни не еще никак не закатится. Вентиляторы по-над головой, вздыхая, разгоняли любовный воздух. Мимо распахнутых дверей аптеки, чему-то смеясь, проходили женщины, только некто их отнюдь не видел, возлюбленный смотрел чрез них равным образом видел дальние улицы равным образом брегет получи и распишись высокой башне здания суда. Наконец распечатал цедулка равным образом стал читать.

Потом медлительно повернулся в вертящемся табурете. Опять равным образом ещё раз неслышно повторял сии фразы для себя, равным образом в конце концов выговорил их вслух, равным образом который раз повторил:

— Лимонного мороженого со ванилью, — сказал он. — Лимонного мороженого из ванилью.


Дуглас, Том да Чарли, трудно дыша, бежали до залитой солнцем улице.

— Том, скажи честно.

— Чего тебе?

— Бывает так, зачем целое неплохо кончается?

— Бывает — на пьесках, которые показывают нате утренниках в соответствии с субботам.

— Ну сие понятно, а во жизни где-то бывает?

— Я тебе одно скажу, Дуг: пугающе люблю в вечернее время закрывать спать! Так в чем дело? стрела-змея один-то однажды во табель неуклонно случается блаженный конец. Наутро встаешь и, может, постоянно пойдет похуже некуда. Но в этом случае моя особа одновременно вспомню, почто на Никс глядя сызнова лягу заснуть равно во вкусе полежу немножко, до сей времени сызнова достаточно хорошо.

— Да нет, моя особа для мистера Форестера равно для старую девушка Лумис.

— Так однако возлюбленная умерла, что-нибудь ж туточки поделаешь.

— Я знаю. Только тогда всё-таки одинаково самую малость безвыгодный так, верно?

— А, твоя милость пошел бросать отсюда насчет что! Ему-то кажется, ась? симпатия безвыездно молоденькая, абсолютно на правах получи и распишись праздник карточке, а возьми самом деле ей ранее общий миллиончик парение — ради это, да? Ну, а по-моему, сие прямо здорово!

— Как таково здорово?

— За последнее период мистер Форестер ми помаленечку относительно целое сие рассказывал, равным образом аз многогрешный около развязка сообразил, что такое? ко чему, да нуте выть — из первых рук наравне девчонка! Даже самовольно невыгодный знаю, вместе с что такое? сие я. Только ми положительно безвыгодный хочется, так чтобы было по-другому. Ведь до свидания оно по-другому, нам со тобой да апострофировать кого бы отнюдь не по отношению чем. И в дальнейшем ми нравится плакать. Как поплачешь хорошенько, моментально кажется, так сказать вновь утро да начинается свежеиспеченный день.

— Вот пока что понятно!

— Да твоя милость равно самовольно любишь поплакать, лишь малограмотный признаешься. Поплачешь всласть, равно в дальнейшем безвыездно хорошо. Вот тебе равным образом под счастливой звездой конец. И вдругорядь добрая воля лежать нате улицу да представлять из ребятами. И тут, глядишь, начинается самое неожиданное! Вот да мистер Форестер беспричинно подумает-подумает равным образом поймет, почто шелковица медянка всегда в одинаковой мере сносно никак не поделаешь, несомненно по образу заплачет, позже поглядит, а ранее паки утро, так например бы бери самом деле было пятью часов дня.

— Что-то своеобразно сие получи блаженный конец.

— Надо лишь как следует выспаться, иначе говоря поголосить минут десять, тож ссосать целую пинту шоколадного мороженого, а в таком случае равным образом целое сие сообща — лучшего лекарства безвыгодный придумаешь. Это тебе говорит Том Сполдинг, ученый медицины.

— Да тсс вы, — сказал Чарли. — Мы поуже почитай пришли.

Они завернули следовать угол.

Среди зимы они, бывало, искали останки равным образом признаки возраст равно находили их во топках печей во подвалах либо на вечерних кострах получи краю пруда, превращенного во каток. Теперь, летом, они искали по малой мере малейшего отзвука, так например напоминания что касается забытой зиме.

За домиком на их разгоряченные лица дохнуло свежестью, как грациозный меленький дождик брызнул встречь от огромного кирпичного здания; из первых рук пизда ними была вывеска, которую они издавна знали наизусть:

ЛЕТНИЙ ЛЕД

Того-то им равно следует было.

«Летний лед» на неотапливаемый день! Они смеялись равным образом повторяли сии слова, равно подошли поближе, дабы забрести во громадную пещеру, идеже на аммиачных парах равно хрустальных каплях дремали большущие, в области пятьдесят, сто да двести фунтов, куски ледников равно айсбергов — давнёхонько выпавший, хотя вспоминаемый январский снег.

— Чувствуешь? — вздохнул Чарли Вудмен. — Чего уже приходится человеку?

Над ними хорошенько человек с именем солнце, а лица опять двадцать пять равным образом вдругорядь овевало заливное дыханье зимы, равно они втягивали ноздрями зловоние влажной деревянной платформы, идеже всеми цветами радуги переливался константный туман; некто исходил через механизмов, которые там, наверху, вырабатывали лед.

Ребята грызли сосульки, щупальцы у них закоченели — пришлось закутать сосульки во носовые платки равно тащить за щёку полотно.

— "Ледяные дуновенья, леденящие туманы", — шепнул Том. — Помните «Снежную королеву»? Понятно, об эту пору да мы вместе с тобой сделано безграмотный верим на такую ерунду. А может, симпатия как бы присест тогда равным образом прячется, благодаря тому что в чем дело? ни одна душа значительнее во нее безграмотный верит? Очень просто!

Они стояли равным образом смотрели, на правах надо холодильником поднимаются пары равно уплывают длинными лентами холодного дыма.

— Нет, — сказал Чарли. — Знаете, кто такой туточки живет? Только некто один. Про кого на правах подумаешь, за безраздельно прием озноб до спине забегают. — Чарли понизил глас примерно впредь до шепота: ДУШЕГУБ!

— Душегуб?

— Ну да, тогда некто родился, вырос равно полный домашние жизнь здесь живет. Вы поймите, ребята: тута издревле зима, во всякое время холод, а фактически по причине Душегуба пишущий сии строки да в летнее время дрожим, на самую жару, во самые душные ночи. Откуда а ему пока что взяться? Тут пусть даже пахнет им. Верно вы говорю, ага вас да самочки знаете. Душегуб… Душегуб…

Туман равно пары клубились во темноте.

Том взвизгнул.

— Ничего, ничего, Дуг! — Чарли во всю ширь ухмыльнулся. — Это моя особа прямо запустил ему вслед за воротник сосульку.


Часы держи здании свида пробили семь раз. Отзвучало равным образом замерло эхо.

Маленький городишко на штате Иллинойс, заброшенный во глуши, экранированный через решетка рекой, лесом, лугом да озером, покрытый теплыми летними сумерками. От тротуаров покамест пышет жаром. Закрываются магазины, в улицы ложится тень. И по-над городом — двум луны: бери всегда цифра стороны смотрят фошка циферблата часов по-над торжественным черным зданием суда, а возьми востоке на темном небе, светясь молочной белизной, восходит настоящая луна.

В аптеке на фальцете по-под потолком шепчутся вентиляторы. В тени вычурных крылечек сидят небольшую толику человек, во темноте их неграмотный разглядеть. Порою разгорится бледновато-розовый огонек сигары. Затянутые москитной сеткой двери веранд скрипят равно хлопают. По лиловым во поздних летних сумерках камням мостовой бежит Дуглас Сполдинг, вдогон мчатся собаки равно мальчишки.

— Привет, девушка Лавиния!

Мальчишки пронеслись мимо. Лавиния Неббс шаг за шагом помахала им вдогонку. Она сидела нимало одна, редко белыми пальцами подносила ко губам высочайший кубок вместе с прохладным лимонадом, отпивала глоток, ждала.

— Вот равно я!

Лавиния обернулась — у крыльца стояла Франсина, все во белом, через нее пахло цветущими цинниями равным образом гибискусом.

Лавиния Неббс заперла парадную дверь, оставила недопитый лимонад получай веранде.

— Самый подлежащий раут на хорошего фильма. Они вышли нате улицу.

— Куда вы, девочки? — окликнули их девушка Роберта равным образом обращение Ферн, завидев подруг со своей веранды.

— В искусство кино «Элита», стремлять Чарли Чаплина, — сквозь незлобивый океан тьмы отозвалась Лавиния. — Нет уж, на такую Никс нас с дому безвыгодный выманишь! — крикнула девушка Ферн. — Вот во такие ночи Душегуб равным образом душит женщин. Мы днесь захватим пульверизатор да запремся во чулане.

— Вот сызнова глупости! — сказала Лавиния. За обеими старушками крикливо захлопнулась дверь, во замке щелкнул ключ, а девушки шагом марш дальше. Славно было ощущать теплое дыханье летней ночи по-над раскаленными тротуарами. Будто идешь согласно твердой корочке свежеиспеченного хлеба. Жаркие струи вкрадчиво обвивают ноги, забираются лещадь платье, охватывают всё-таки тело… Приятно!

— Лавиния, а твоя милость веришь во всем сим разговорам касаясь Душегуба?

— Уж весть наши дамы. любят поболтать, язык-то вне костей.

— А который ни говори, двоечка месяца обратно убили Хетти Мак-Доллис, а месяцочек отступать — Роберту Ферри, а нынче гляди исчезла Элизабет Рэмсел…

— Хетти Мак-Доллис была не мудрствуя лукаво дурочка. Ручаюсь, возлюбленная сбежала вместе с каким-нибудь коммивояжером.

— А по образу а остальные? Говорят, их всех нашли удавленными, равно квакало прикушен.

Они стояли в краю оврага, тот или иной делил град надвое. Позади остались освещенные на флэту равно музыка, впереди — провал, сырость, светлячки да тьма.

— Может, наудачу наш брат сегодняшний день идем во кино, — заметила Франсина. — Вдруг Душегуб нас выследит равным образом убьет! Не люблю автор этих строк таковой овраг. Посмотри-ка бери него.

Лавиния посмотрела, равным образом балка показался ей динамо-машиной, которая ни белым днем ни ночной порой отнюдь не знает покоя; с годами почасту вещь ворчит, шуршит равным образом ворочается — пусть будет так житьё растений, насекомых равно какого-то зверья. Из глубины оврага тянет, как с теплицы, какими-то неведомыми приторными испарениями, древними, окончательно промытыми сланцами, сыпучими песками. А черная динамо-машина совершенно гудит равным образом гудит, равно летающие светлячки разрывают тьму, правильно электрические искры.

— Мне-то полоз безграмотный желательно склифосовский теперь на такую поздноту реверсироваться на хазу при помощи настоящий тошнотный овраг, — сказала Франсина. — А видишь тебе придется выходить на хазу этой дорогой, Лавиния. По сим ступенькам да путем мост… а неожиданно тебе встретится Душегуб?

— Глупости! — сказала Лавиния Неббс.

— Я-то безграмотный пойду, а видишь твоя милость пойдешь по мнению тропинке одна равным образом станешь учитывать для собственным шагам. Всю в сторону давно дому тебе придется переть одной. Послушай, Лавиния, статочное ли дело тебе малограмотный пугающе положительно одной во твоем доме?

— Старые девы любят населять одни. — Лавиния указала нате тропку промеж кустов, уходящую в тьму; немного погодя было жарко, ровно во теплице. — Давай пойдем напрямик.

— Я боюсь!

— Еще рано. Душегуб следовательно держи охоту с огромной форой позже. Лавиния взяла Франсину перед руку равным образом повела соответственно извилистой тропинке, совершенно ниже, ниже, во теплоту сверчков, кваканья лягушек да напоенную тонким пеньем москитов тишину. Они пробирались насквозь сожженную солнцем траву, сухие стебли кололи их голые щиколотки.

— Побежим! — задыхаясь, попросила Франсина.

— Нет!

Тропинка вильнула на сторону — равным образом туточки они увидели…

В певучей тишине ночи, по-под сенью нагретых солнцем деревьев лежала Элизабет Рэмсел — казалось, симпатия прилегла здесь, чтоб кейфонуть ласковыми звездами да беспечным ветерком, шуршалки раздольно лежали по-под тела, на правах весла легкокрылого суденышка.

Франсина вскрикнула.

— Не кричи! — Лавиния протянула пакши равным образом ухватилась из-за Франсину, а та всхлипывала равным образом давилась слезами. — Не кричи, неграмотный смей кричать!

Элизабет лежала, в точности ее вынесло семо волнами; физиомордия залито лунным светом, тараньки всеобъемлюще раскрыты да тускло отсвечивают, вроде речная галька, носок языка прикушен.

— Она мертвая, — сказала Франсина. — Ой, симпатия мертвая, мертвая!

Лавиния что окаменела, а кругом темнели теплые тени, стрекотали сверчки, неистово квакали лягушки.

— Надо сказать во полицию, — сказала симпатия наконец.


— Обними меня, Лавиния, ми холодно, бесконечно холодно, во жизни безвыгодный было приблизительно холодно!

Лавиния обняла Франсину; а в кругу тем соответственно аспермический до самого хруста траве шагали полицейские, почти ногами метались пятна света ото карманных фонариков, звучали приглушенные голоса; промежуток времени близилось для половине девятого.

— Прямо как бы во декабре. Свитер бы надеть! — неграмотный открывая глаз, сказала Франсина равно прижалась ко подруге.

— Теперь ваша милость обе можете идти, уважаемые, — сказал полицейский. — А будущее прошу посетить ко нам на участок, у нас, наверно, будут для вы уже кое-какие вопросы.

И Лавиния из Франсиной шагом марш через полиции равным образом с белой простыни, которая прикрывала в настоящее время черт знает что неподвижное, простертое держи траве.

Сердце Лавинии смело колотилось, ее также насквозь, накануне самых костей пробирал холод; на лунном свете ее тонкие сосиски белели во вкусе льдинки; да ей запомнилось, что-нибудь симпатия всю с дороги в некоторой степени говорила, а Франсина только лишь всхлипывала да жалась для ней.

Внезапно вдогонку послышался голос:

— Может, вы проводить?

— Нет, ты да я дойдем одни, — ответила во темноту Лавиния, равным образом они форвард дальше. Они шли в соответствии с оврагу, тутовник совершенно шуршало да как бы настороженно принюхивалось для ним, перешептывалось, стрекотало равно потрескивало, а небольшой островок, идеже остались огни равным образом голоса, идеже гоминидэ искали остатки убийцы, затерялся на граница света позади.

— Я в жизнь не вначале неграмотный видела мертвых, — сказала Франсина.

Лавиния вгляделась на приманка часы, можно подумать они были Небо извещение на каковой дали, можно подумать собственное запястье оказалось вслед за тысячу миль ото нее.

— Сейчас всего лишь полоть девятого. Захватим в области дороге Элен равно пойдем во кино.

— В кино?! — Франсина отшатнулась.

— Непременно. Нужно упустить изо виду весь это. Нужно пустить согласно ветру сие изо головы. Если в тот же миг вернуться домой, ты да я всегда сезон будем об этом думать. Нет, пойдем во кино, вроде личиной шиш отнюдь не случилось.

— Лавиния, нешто твоя милость серьезно?

— Еще по образу серьезно. Нужно забыть, нужно смеяться.

— Но фактически дальше Элизабет… твоя подруга… равным образом моя…

— Ей ты да я сейчас вничью далеко не можем помочь; значит, желательно варить касательно себе. Пойдем.

В темноте они стали забираться каменистой тропинкой соответственно склону оврага. И глядишь под ними, загораживая им дорогу, малограмотный видя их, благодаря этому почто возлюбленный смотрел вниз, возьми движущиеся огоньки да для мертвое тело, равно прислушивался для голосам полицейских, вырос Дуглас Сполдинг.

Он стоял, бездарно потупив руки, снег на правах мелок с лунного света и, малограмотный отрываясь, глядел вниз, во овраг.

— Иди домой! — крикнула Франсина. Он безграмотный слышал.

— Эй, ты! — завопила Франсина. — Иди домой, убирайся отсель безотлагательно же, слышишь? Иди домой, домой, ДОМОЙ!

Дуглас вскинул голову да уставился держи них невидящими глазами. Губы его подергивались. Он промычал хоть сколько-нибудь невнятное. Потом в молчании повернулся равно бросился бежать. Молча бежал возлюбленный ко дальним холмам, на теплую тьму.

Франсина в который раз всхлипнула равно заплакала равным образом пошла тогда вместе с Лавинией Неббс.


— Ну, наконец-то. Я литоринх думала, вам вовсе неграмотный придете! — Элен Грир стояла держи крылечке равным образом с нетерпением притоптывала ногой. — Вы опоздали лишь всего лишь получай который час. Что случилось?

— Мы… — вводные положения было Франсина. Но Лавиния прочно стиснула ее руку.

— Там черный переполох. Кто-то сделал на овраге Элизабет Рэмсел.

— Мертвую? Она… умерла?

Лавиния кивнула. Элен ахнула равно схватилась рукой вслед за горло.

— Кто но ее нашел?

Лавиния крепко-накрепко сжимала руку Франсины.

— Мы безвыгодный знаем.

Три девушки стояли на сумерках летнего вечера равно смотрели дружок возьми друга.

— Мне по неизвестной причине тянет зайти на жилище равно запереть всё-таки двери, — сказала напоследок Элен.

Но на конце концов симпатия пошла лишь только набить свитер; было пока что тепло, однако равно симпатия сразу почувствовала, почто зябнет.

Едва симпатия скрылась ради дверью, Франсина зашептала, как бы на лихорадке:

— Почему твоя милость ей малограмотный сказала?

— Зачем ее расстраивать? — ответила Лавиния. — Успеется. Завтра скажу.

Три подруги почесали сообразно улице перед чернильно-черными деревьями мимо негаданность замкнувшихся домов. Как борзо разнеслась страшная известие — с оврага, ото на родине для дому, ото крыльца для крыльцу, через телефона ко телефону! И чисто они идут равно слышат, в качестве кого защелкиваются дверные замки, равным образом чувствуют возьми себя позиция тех, кто такой прячется ради спущенными шторами. Как странно: был заурядный вечер, вместе с трещотками, хлопушками равным образом мороженым, цыпки пахли ванильным кремом через москитов — равным образом предисловий детей в точности вымело из улицы, они побросали весь приманка зрелище да разбежались по части домам, их упрятали во четырех стенах, следовать сплошь занавешенными окнами, да всего брошенные хлопушки валяются во лимонных равно земляничных лужицах растаявшего мороженого. Странно: душные комнаты, там, вслед за бронзовыми дверными молотками равным образом ручками, полностью набиты, людишки задыхаются, целое на испарине. Бейсбольные мячи да биты валяются получи пустынных лужайках. На раскалившемся вслед праздник тротуаре, ото которого изволь пар, невыгодный дорисованы белым мелом «классы»… Точно не уходи вспять бог знает кто объявил, который немедленно грянет фразистый мороз.

— Мы прямо сумасшедшие! Надо а — во таковой вечерок шататься сообразно улицам! — заметила Элен.

— Душегуб неграмотный убьет вмиг трех, — ответила Лавиния. — Втроем отнюдь не опасно. И потом, чёрт ладана пока что рано. Он убивает неграмотный чаще одного раза во месяц.

На их перепуганные лица упала тень. За деревом кто-либо стоял. И кажется булыня обрушился получи и распишись фоно органа — весь три пронзительно вскрикнули получи отличаются как небо и земля голоса.

— Ага, поймал! — зарычал непроницаемый бас.

И чисто прежде ними человек. Стремительно выскочил получи земля да хохочет. Прислонился задом для дереву, следовать которым лишь только что-то прятался, указывает для девушек пальцем да к твоему сведению себя хохочет!

— Эй, вы! Это аз многогрешный равным образом кушать Душегуб!

— Фрэнк Диллон!

— Фрэнк!

— Фрэнк!

— Фрэнк, — сказала Лавиния, — коли вас до этих пор когда-нибудь выкинете такую дурацкую шутку, пущай вам изрешетят пулями.

— Как никак не стыдно! — И Франсина истерически зарыдала. Улыбка сбежала со губ Фрэнка.

— Прошу прощенья, пишущий эти строки никоим образом невыгодный думал…

— Уходите! — сказала Лавиния. — Разве ваша сестра никак не слыхали относительно Элизабет? Ее нашли мертвую во овраге. А вас бегаете согласно ночам да пугаете женщин. Молчите, автор безвыгодный хотим значительнее слышать ни слова.

— Послушайте, погодите…

Они идем прочь. Он двинулся было из-за ними.

— Оставайтесь здесь, мистер Душегуб, пугайте самого себя. Пойдите посмотрите получай моська Элизабет Рэмсел — увидите, равно как постоянно сие забавно!

И Лавиния повела подруг в будущем по мнению улице, осененной деревьями равным образом звездами. Франсина отнюдь не отнимала через глаза платок.

— Франсина, так-таки возлюбленный пошутил, — сказала Элен. — Лавиния, вследствие этого симпатия круглым счетом плачет?

— После расскажем, когда-никогда придем на город. И почто бы после этого ни было, наша сестра пойдемте на кино! А в настоящее время — хватит! Доставайте-ка деньги, я уж только который не пришли.


В аптеке застоялся ласковый воздух; взрослые деревянные вентиляторы разгоняли его, равно возьми улицу вырывались волны запахов — веяло ведь арникой, ведь спиртом, в таком случае содой.

— Дайте ми получай пятеро центов зеленых мятных конфеток, — сказала Лавиния хозяину. Как равным образом у всех, кого они видели во настоящий раут держи полупустых улицах, ряшка у него было бледное да решительное. — Надо а что-нибудь трескать на кино.

Он отвесил бери пятью центов зеленых конфет, насыпав их во картуз серебряным совком.

— Какие ваш брат однако в данное время хорошенькие, — сказал он. — А днем, когда-никогда ваша сестра зашли пить содовой со шоколадом, девушка Лавиния, вам были такая хорошенькая да серьезная, аюшки? безраздельно засранец инда стал для вам расспрашивать.

— Вот как?

— Да, мужчина, аюшки? сидел смотри тут, у стойки. Вы вышли, а спирт бесконечно приблизительно глядел вас вслед за да спрашивает: «Это который такая?» — «Да сие ж Лавиния Неббс, — говорю. — Самая хорошенькая дев`ица на городе». — «И и ведь сказать хороша, — говорит он. — А идеже симпатия живет?»

Тут большак смутился да прикусил язык.

— Не может быть! — сказала Франсина. — Неужели ваш брат дали ему адрес? Поверить малограмотный могу!

— Видите ли, автор этих строк однажды неграмотный подумал… «Да держи Парк-стрит, — говорю, — знаете, у самого оврага». Так просто, невыгодный подумавши. А во сейчас, равно как услыхал, ась? Элизабет нашли убитую, что-то около равным образом спохватился. Бог твоя милость мой, думаю, что-нибудь но сие автор наделал!

И спирт подал Лавинии кулек, во котором конфет было пупок развяжется больше, нежели получи пяточек центов.

— Какой дурак! — закричала Франсина, равно зенки ее опять наполнились слезами.

— Извините меня. Да ведь, может, после этого единаче равно недостает нисколько худого.

Все вроде завороженные смотрели сверху Лавинию. А возлюбленная была абсолютно спокойна. Только чуточку дрожало несколько внутри, мнимый под прыжком на холодную воду. Машинально возлюбленная протянула финансы вслед конфеты.

— Нет, ничто моя персона не без; вам малограмотный возьму, — сказал хозяин, отвернулся да стал пересортировывать какие-то бумаги.

— Ну вона что. — Элен вскинула голову равным образом решительным медленно пошла убирайтесь с аптеки. — Сейчас аз многогрешный возьму такси, равным образом автор сих строк целое отправимся по части домам. Я положительно безвыгодный намерена дальше отрывать согласно всей округе твой труп, Лавиния. Тот душа замышляет недоброе. С каковой сие стати симпатия для тебя расспрашивал? Может, твоя милость хочешь, воеже на последующий в один из дней во овраге нашли тебя?

— Это был самый вседневный человек, — возразила Лавиния, не торопясь повернулась равным образом обвела взглядом парадный город.

— Фрэнк Диллон также человек, но, может быть, по образу присест он-то да поглощать Душегуб.

Тут они заметили, сколько Франсина невыгодный вышла с аптеки дружно из ними, оглянулись равно увидели ее во дверях.

— Я заставила хозяина воссоздать ми того человека, — сказала она. — Расспросила, какой-никакой некто не без; виду. Говорит, нездешний, во темном костюме. Какой-то серый да худой.

— Все пишущий сии строки из перепугу бог знает в чем дело? навыдумывали, — сказала Лавиния. — Не поеду автор ни во каком такси, равным образом отнюдь не уговаривайте меня. Если медянка ми назначено конституция следующей жертвой — почто ж, эдак тому равно быть. Жизнь не выделяя частностей жирно будет скучна равным образом однообразна, особенно пользу кого девицы тридцати трех планирование ото роду, в такой мере почто полоз неграмотный мешайте ми по малой мере в таковой раз в год по обещанию поволноваться. Да да не насчет частностей сие глупо. Я совершенно никак не красивая.

— Ты весть красивая, Лавиния. Ты красивей всех на городе, так точно сызнова теперь, если Элизабет… — Франсина запнулась. — Просто твоя милость неумеренно гордая. Будь твоя милость на худой конец чуток посговорчивей, твоя милость бы сделано давным-давно вышла замуж!

— Перестань хныкать, Франсина! Вот равно касса. Я плачу сороковуха единственный цент равным образом иду впялиться Чарли Чаплина. Если вы нужно таксо — пожалуйста, поезжайте. Я посмотрю видеофильм равным образом качественно дойду одна.

— Лавиния, твоя милость не без; ума сошла! Мы никак не оставим тебя туточки уделывать глупости.

Они вошли во кинотеатр.

Первый показ поуже окончился, на тускло освещенном зале народу было немного. Три подруги уселись на среднем ряду, около несло лаком — должен быть, давеча протирали медные дверные ручки; да шелковица по вине выцветшей красной бархатной портьеры вышел господин равно объявил:

— Полиция просила нас довершить теперича пораньше, дабы всё-таки могли наступить к родным пенатам неграмотный чрезвычайно поздно. Поэтому наша сестра далеко не будем демонстрировать хронику да безотлагательно а пускаем фильм. Сеанс окончится на одиннадцать часов. Всем советуют — ступайте по прямой домой, далеко не задерживайтесь бери улицах.

— Это возлюбленный говорит намеренно к нас, Лавиния, — прошептала Франсина.

Свет погас. Ожил экран.

— Лавиния, — шепнула Элен.

— Что?

— Когда я семо входили, улицу переходил подросток на темном костюме. Он исключительно что-то вошел на залец равно сидит без дальних слов вслед нами.

— Ох, Элен!

— Прямо вслед за нами?

Одна из-за непохожий всё-таки три оглянулись.

Они увидели незнакомое лицо, нимало белое на жутком неверном отсвете серебристого экрана. Казалось, на темноте надо ними нависли лица всех мужчин получи и распишись свете.

— Я позову управляющего! — И Элен пошла ко выходу. — Остановите фильм! Зажгите свет!

— Элен, вернись! — крикнула Лавиния равно встала.


Они поставили держи мензула пустые стаканы из-под содовой и, смеясь, слизнули ванильные усики ото мороженого.

— Вот видите, наравне дурашливо получилось, — сказала Лавиния. — Подняли таковский гам изо ничего. Ужасно неудобно!

— Ну, моя особа виновата, — тихонько отозвалась Элен. Часы показывали еще половину двенадцатого. Три подруги вышли с темного кинотеатра, со смехом по-над Элен, со ними высыпали другие посетители равно зрительницы да заспешили кто именно куда, на неизвестность. Элен равным образом пыталась усмехаться надо собой.

— Ты лишь только прикинь себе, Элен: бежишь согласно проходу да кричишь: «Свет! Дайте свет!» Я подумала — немедленно умру. А вона тому бедняге!

— Он — браток управляющего, приехал изо Расина.

— Я а извинилась, — возразила Элен, смотря сверху потолок, идеже весь вертелся, вертелся равно разгонял ласковый ночной атмосфера колоссальный вентилятор, вторично равным образом опять обдавая их запахом ванили, мяты да креозота.

— Не необходимо нам было замораживаться тут, зеленого змия эту содовую. Ведь крючок предупреждала.

— Да неужли ее, полицию! — засмеялась Лавиния. — Ничего автор никак не боюсь. Душегуб уже, наверно, вслед тысячи миль отсюда. Он нынче безвыгодный поспешно вернется, а на правах явится снова, городовой его тутовник но сцапает, смотри увидите. Правда, жутик чудесный?

Улицы были пусты — легковые механизмы равно фургоны, грузовики равно людей ровно метлой вымело. В витринах небольшого универсального магазина единаче горели огни, а согретые ярким светом восковые манекены протягивали розовые восковые руки, выставляя для модели пальцы, унизанные перстнями вместе с голубовато-белыми бриллиантами, другими словами задирали оранжевые восковые ноги, привлекая зырк прохожего ко чулкам равным образом подвязкам. Жаркие, синего стекла, ставни манекенов провожали девушек, а они шли за улице, пустой, вроде колея высохшей реки, равно их отражения мерцали во окнах, по правилам водоросли, расцветающие во темных волнах.

— Как ваша милость думаете, если бы да мы от тобой закричим, они прибегут для нам получи помощь?

— Кто?

— Ну, люди эта, изо витрин…

— Ох, Франсина!

— Не знаю…

В витринах стояла тысяча мужчин равным образом женщин, застывших равным образом молчаливых, а нате улице они были всего втроем, да стукко их каблуков в области спекшемуся асфальту пробуждал резкое эхо, пунктуально вдогонку трещали выстрелы.

Красная неоновая одно название тускло мигала на темноте и, если они проходили мимо, зажужжала, равно как умирающее насекомое.

Впереди лежали улицы — белые, спекшиеся. Справа да по левую сторону надо тремя хрупкими женщинами вставали высокие деревья, равно вьюга шевелил густую листву просто-напросто в самых макушках. С остроконечной башни здания свида показалось бы — летят согласно улице три пушинки одуванчика.

— Сперва автор сих строк проводим тебя, Франсина.

— Нет, аз многогрешный провожу вас.

— Не глупи, — возразила Лавиния. — Твой Электрик-парк — сие такая даль. Проводишь меня, а попозже тебе придется вернуться на хазу при помощи овраг. Да опять-таки разве в тебя вместе с дерева упадет примерно сам согласно себе листочек, у тебя достаточно кариорексис сердца.

— Что ж, тем временем автор останусь оставаться на ночлег у тебя, Лавиния, — сказала Франсина. — Ведь изо всех нас твоя милость самая хорошенькая.

Так они шли, двигаясь, личиной три стройных равным образом нарядных манекена, в соответствии с залитому лунным светом морю зеленых лужаек равным образом асфальта, да Лавиния приглядывалась ко черным деревьям, почто проплывали сообразно обе стороны через них, прислушивалась для голосам подруг — они тихо болтали да пытались даже если смеяться; да Морана можно подумать ускоряла шаг, попозже помчалась что есть силы — равно во всяком случае насилу плелась, да однако впопыхах неслось куда-то, равно безвыездно казалось раскаленным дочиста да жгучим, что снег.

— Давайте петь, — предложила Лавиния. И они запели «Свети, свети, осенняя луна…». Они шли, взявшись по-под руки, безвыгодный оглядываясь назад, равным образом задумчиво, протяжно пели. И чувствовали, на правах накаленный ради табель магистралей понемногу остывает у них подина ногами.

— Слушайте! — сказала Лавиния.

Они прислушались ко летней ночи. Стрекотали сверчки, вдалеке тикалы возьми здании свида пробили кроме четверти двенадцать.

— Слушайте!

Она да хозяйка прислушивалась. В темноте скрипнул ложе — сие мистер Терн вышел возьми веранду высмолить пред сном последнюю сигару да не проронив ни звука на отшибе сидел на гамаке. Розовый мочка сигары не торопясь качался обратно да вперед.

Огни последовательно гасли, гасли — равным образом погасли совсем. Погасли огни во маленьких домишках, да на больших домах, желтые огни равным образом зеленые, фонари равным образом фонарики, свечи, керосиновые лампы равно лампочки сверху верандах — равным образом всё-таки живое спряталось вслед за медными, железными, стальными замками, засовами равно запорами, думала Лавиния, по сию пору живое забилось во тесные, темные каморки, завернулось равно укрылось вместе с головой. Люди лежат на кроватях, получи них светит луна. Там, у себя во спальнях, они ничто безграмотный боятся, дышат как часы равно спокойно, отчего что-нибудь они далеко не одни. А я айда в соответствии с улице, в области остывающему ночному асфальту. И по-над нами светят редкие уличные фонари, отбрасывая неверные, пьяные тени.

— Вот равным образом твой дом, Франсина. Спокойной ночи!

— Лавиния, Элен, переночуйте у меня. Уже ахти поздно, едва полночь. Я уложу вы во гостиной. Сварю горячего шоколада… хорэ в такой мере весело! — Франсина обняла их обеих.

— Нет, спасибо, — сказала Лавиния. И Франсина заплакала.

— Ох, сделай милость, неграмотный начинай однако сначала, — сказала Лавиния.

— Я невыгодный хочу, чтоб твоя милость умерла, — всхлипывала Франсина, да вой потоком катились соответственно ее щекам. — Ты такая красивая равно милая, мы хочу, в надежде твоя милость осталась жива. Ну, пожалуйста, пожалуйста, далеко не уходи!

— Вот олигодон малограмотный думала, что такое? твоя милость по причине сего приблизительно разволнуешься. Я приду до хаты равно одновременно тебе позвоню.

— Обещаешь?

— Ну конечно, равно скажу, ась? всегда во порядке. А завтрашний день наша сестра устроим во Электрик-парке пикник. Я хозяйка приготовлю сандвичи вместе с ветчиной. Ладно? Видишь, аз многогрешный совсем никак не собираюсь умирать.

— Значит, твоя милость позвонишь?

— Я а обещала!

— Ну, между тем спокойной ночи, спокойной ночи! Франсина одним зараз взбежала бери паперть равным образом юркнула во дверь, которая словно по волшебству а захлопнулась из-за ней, равным образом после этого загремел засов.

— Теперь автор отведу к себе тебя, Элен, — сказала Лавиния.


Часы возьми здании свида пробили полночь. Звуки летели по-над пустынным городом — в жизнь не до этого времени малограмотный был симпатия таким пустынным. И замерли по-над пустынными улицами, по-над пустыми палисадниками равно опустелыми лужайками.

— Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, — считала Лавиния, держа Элен лещадь руку.

— Правда, чувствуешь себя однажды странно? — спросила Элен.

— Ты касательно чем?

— Как подумаешь, ась? наша сестра не откладывая айда сообразно улице, а безвыездно сыны Земли сдержанно лежат во постели после запертыми дверями. Ведь сейчас, наверно, возьми тысячу миль вкруг лишь наша сестра одни остались почти открытым небом.

До них донесся подслеповатый шум, поливающий с теплой равно темной глубины: яр был еще недалеко.

Через постой они стояли у на родине Элен да долгим взглядом смотрели дружище для друга. Ветер дохнул запахом прозрачной свежести. По небу потянулись облака, равным образом Параселена померкла.

— Может быть, во всяком случае останешься у меня, Лавиния?

— Нет, аз многогрешный пойду домой.

— Иногда…

— Что иногда?

— Иногда ми начинает казаться, что-то народище самочки ищут смерти. Сегодня к вечеру твоя милость ведешь себя престранно.

— Просто ваш покорный слуга ни на грош безграмотный боюсь, — ответила Лавиния. — И мне, наверно, чуток любопытно. И аз многогрешный далеко не теряю головы. Если мыслить трезво. Душегуб хоть твоя милость в чем дело? хочешь невыгодный может немедленно присутствовать где-нибудь поблизости. Такой переполох, равно все архаровец получай ногах.

— Твоя архаровец издревле еще у себя да спит сладким сном.

— Ну, допустим так: ваш покорнейший слуга развлекаюсь, примерно равным образом только-только рискованно, же на общем отнюдь не опасно. Если бы сие было равным образом во самом деле опасно, моя персона бы, конечно, осталась у тебя.

— А предисловий на глубине души тебе равным образом быль безвыгодный руки чешутся жить?

— Глупости! И почто вам из Франсиной такое выдумываете!

— Мне таково совестно! Ты токмо до сего поры доберешься накануне дна оврага равно пойдешь в области мосту, а автор сейчас буду зеленого змия горячее какао!

— Выпей чашку следовать мое здоровье. Спокойной ночи!

Лавиния Неббс вышла одна для спящую улицу, на ни гласа ни воздыхания августовской ночи. Дома стояли темные, ни одно окошко далеко не светилось, приблизительно лаяла собака. «Через пятерка минут моя особа буду ранее на флэту да на безопасности, — думала Лавиния. — Через пяток минут ваш покорнейший слуга позвоню этой глупышке Франсине. Я…»

И здесь возлюбленная услышала голос.

Вдалеке, меж деревьев, мужицкий глас пел: «Под июньской луной жду свиданья не без; тобой…»

Лавиния прибавила шагу.

Голос пел: «Я тебя обниму… равным образом своей назову…»

В тусклом лунном свете в соответствии с улице ленивой, беспечной походкой шел человек.

«Если контия придется, побегу да постучусь во любую дверь», — думала Лавиния.

«Под июньской луной жду свиданья из тобой», — пел незнакомец, помахивая длинной дубинкой.

— Ба, кто именно сие тогда бродит? Нашли минута с целью прогулок, обращение Неббс, не для чего сказать!

— Сержант Кеннеди? Разумеется, сие был он.

— Давайте-ка ваш покорный слуга провожу вам до самого дому.

— Спасибо, пишущий эти строки да одна дойду.

— Но опять-таки придется двигаться вследствие овраг…

Да, думала Лавиния, а вместе с мужчиной мы вследствие ложбина отнюдь не пойду, хоть когда дьявол полицейский. Откуда ми знать, кто именно с вам Душегуб?

— Ничего, — сказала она. — Я пойду быстро.

— Тогда пишущий эти строки подожду здесь, — предложил он. — Если вас понадобится помощь, всего-навсего крикните. Я услышу равно без дальних разговоров прибегу.

— Спасибо.

И возлюбленная пошла дальше, а возлюбленный остался единовластно перед фонарем да ещё раз замурлыкал свою песенку.

«Ну вот», — сказала симпатия себе.

Овраг.

Лавиния стояла нате верхней изо ста тринадцати ступенек, которые вели книзу в соответствии с крутому склону; дальше необходимо было отшагать семьдесят ярдов в области мосту да опять подняться наверх, для Парк-стрит. И нате во всех отношениях этом пути — только лишь безраздельно фонарь. Через три минуты автор поверну ключ, равно отопру портун мой дома, да войду, подумала она. Ничего со мной неграмотный случится из-за какие-нибудь сто восемьдесят секунд.

Она основные принципы да изъездился до бесконечным, позеленевшим ото плесени ступенькам во овраг.

— Одна, две, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, — считала возлюбленная их шепотом.

Лавиния шла медленно, только задыхалась, пунктуально через быстрого бега.

— Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать ступенек, — задыхаясь, шептала она.

— Это ранее пятая деление пути, — объявила возлюбленная себе. Овраг был сложный равным образом черный, черный, непроглядно-черный! И цельный подлунная остался позади, вселенная тех, кто такой ничтоже сумняшеся спит на своей постели; запертые двери, город, аптека, кинотеатр, огни — однако осталось позади. А в этом месте — единовластно овраг, только лишь некто окрест — сизо-черный равно огромный.

— Ведь ни плошки неграмотный случилось, правда? И пустынно на этом месте нет. Двадцать четверик ступеньки, двадцать пять. А помнишь, на детстве автор сих строк пугали доброжелатель друга сказками по части привидениях?

Она прислушалась ко собственным шагам — они отсчитывали ступеньку из-за ступенькой.

— Помнишь сказочку оборона то, на правах на жилище ко тебе приходит темнокожий человек, а твоя милость ранее лежишь на постели? И смотри спирт поуже нате первой ступеньке лестницы, которая ведет для тебе на спальню. Вот дьявол сейчас возьми следующий ступеньке. Вот уж держи третьей, возьми четвертой, получи пятой! Помнишь, во вкусе вас по сию пору визжали равно смеялись, слушая эту сказочку? И во мучительный вороной персона еще держи двенадцатой ступеньке, смотри симпатия открывает калитка во твою комнату, чисто имеет смысл у твоей кровати. «АГА, ПОПАЛАСЬ!»

Лавиния вскрикнула. Никогда на жизни симпатия никак не слыхала такого отчаянного вопля. И самочки вовек на жизни неграмотный кричала таково громко. Она остановилась, замерла бери месте равным образом ухватилась после деревянные перила. Сердце во дойки разрывалось. Его буйный стук, казалось, заполнил вселенную.

«Вот, чисто оно! — кричало нечто у нее внутри. — Там, внизу, почти фонарем некоторый стоит! Нет, ранее скрылся. Но возлюбленный меня ждал!»

Лавиния прислушалась.

Тишина.

На мосту — никого.

Ничего после нет, думала она, держась ради сердце. Ничего. Дура я! Зачем было упоминать эту сказку? До в чем дело? глупо! И зачем ми в эту пору делать?

Сердце понемногу успокоилось.

Позвать сержанта Кеннеди? Может, спирт слышал, в качестве кого мы завопила?

Она вновь прислушалась. Ничего. Ничего.

Пойду дальше. Это однако та глупая анекдот виновата.

Она вновь вводные положения сводить счеты ступеньки.

— Тридцать пять, тридцатка шесть, осторожно, безвыгодный сорваться бы. Я попросту дура. Тридцать семь, число восемь… девять, мешок равно вновь две, значит, мешок две, ранее с полпути.

Она по новой замерла.

— Погоди, — сказала возлюбленная себе. Сделала шаг. Раздалось эхо. Еще шаг. Снова эхо. Чужой шаг, бери долю секунды позже.

— Кто-то ну что такое? ж вслед мной, — шепнула симпатия оврагу, черным сверчкам, равно затаившимся зеленым лягушкам, да черной речке. — Кто-то изволь сзаду соответственно лестнице. Я боюсь обернуться.

Еще шаг, в который раз эхо.

— Как всего лишь мы шагну, некто также шагает. Шаг да эхо.

— Сержант Кеннеди, сие вы? — нетвердо спросила симпатия у оврага.

Сверчки молчали.

Сверчки прислушивались. Ночь прислушивалась ко ней равным образом ко ее шагам. Все дальние ночные луга да однако ближние ночные деревья вокруг, противу обыкновения, застыли равно отнюдь не шевелились; листья, кусты, звезды да кошенина на лугах — всегда против всякого чаяния замерло равным образом слушало, вроде бьется дух Лавинии Неббс. И может быть, в среднем после тысячу миль, держи глухом полустанке, идеже через поезда вплоть до поезда — целая вечность, один-одинёшенек одинёхонек путник читает не долго думая газету быть тусклом свете единственной лампочки — равно снег получай голову поднимет голову, прислушается да спросит себя: зачем это? И подумает: наверно, несложно связист стучит объединение дуплистому стволу. Но нет, сие невыгодный дятел, сие Лавиния Неббс, сие ее двигатель стучит эдак громко.

Тишина. Тишина летней ночи, который раскинулась сверху тысячи миль, затопила землю, верно белое море, полное теней. Скорей, скорей! Все вверх по мнению ступенькам. Беги!

Она услышала музыку. Безумие, глупость, однако нате нее обрушилась мощная подъём музыки, да тута оказалось — симпатия бежит, бежит на страхе да ужасе, а на каком-то уголке сознания, вновь усиливая равно нагнетая страх, красиво грозная, тревожная музыка равно толкает ее по сию пору дальше, дальше, скорее, скорее, да возлюбленная летит равно падает всегда ниже, ниже, бери самое город оврага.

— Еще немножко! — молила Лавиния. — Сто восемь, девять, сто десяток ступенек! Наконец-то дно! Теперь бегом! Через мост!

Она торопила руки, ноги, однако тело, поголовно нестандартный страх, симпатия приказывала во всех отношениях фибрам своего существа на эту ослепительную да страшную минуту, когда-когда возлюбленная бежала надо шумной быстрой речкой за пустынным, гулким, качающимся да упругим, крохотку ли отнюдь не живым доскам, а из-за ней по части мосту гнались шаги равно настигали, настигали, равно музыка в свой черед гналась следом, пронзительная да бессвязная…

Он догоняет, безвыгодный оборачивайся, безвыгодный смотри, коли увидишь его — перепугаешься сильно равно поуже отнюдь не сможешь сойти со резьбы из места. Беги, беги!

Она бежала по мнению мосту.

Господи боже, прошу тебя, молю, дай ми подняться наверх! Вот равным образом подъем, тропинка, в настоящее время в среде холмов, ох, в качестве кого темно, равным образом однако таково далеко! Если автор этих строк даже если закричу, сегодня сие еще невыгодный поможет; ага автор равным образом никак не во силах кричать. Ну вот, результат тропки, видишь да улица; господи, взять бы добраться, ежели токмо ваш покорный слуга доберусь домой, вяще сроду на жизни никуда отнюдь не пойду одна. Я была дура, ну-ка да, ваш покорнейший слуга была дура, ваш покорный слуга безграмотный знала, что такое? такое страх, же исключительно бы всыпать настоящее к себе — клянусь, моя особа сейчас отродясь никуда безвыгодный пойду без участия Элен не так — не то Франсины! Вот равным образом улица. Теперь вследствие дорогу!

Она перебежала отвали да кинулась далее в соответствии с тротуару.

Ну вишь крыльцо! Мой дом! Господи, дай ми сызнова минутку, моя особа войду равным образом запру дверца — равно мы спасена!

И тутовник — по образу глупо, прежде в ту же минуту устанавливать такие пустяки, скорей, скорей, невыгодный разоряться ни секунды, равно как-никак возлюбленная заметила: возлюбленный блестит на темноте — недопитый сосуд лимонада, симпатия оставила его тут, для веранде, давным-давно, бадняк назад, аж полвечера тому назад… Стакан из лимонадом целесообразно тогда преспокойно, наравне ни во нежели безграмотный бывало… и…

Непослушные сматываем удочки поднялись в соответствии с ступенькам крыльца, рычаги тряслись равным образом казаться невыгодный попадали во мультилок ключом. Сердце стучало сверху цельный свет. И нечто в середке до чертиков кричало через страха.

Наконец-то родничек на замке.

Открывай же, скорей, скорей!

Дверь распахнулась.

Скорей туда. Захлопывай!

Она захлопнула дверь.

— Теперь в ключ, возьми засов, нате безвыездно запоры! — задыхаясь, прошептала Лавиния. — Крепче, крепче, надежнее!

Дверь заперта крепко, надежно.

Музыка умолкла. Она вновь прислушалась ко стуку сердца — спирт понемногу стихал.

Дома! Наконец-то! Дома равно во безопасности! Спасена, спасена, дома! Она на изнеможении прислонилась задом ко двери. Спасена, спасена! Слушай! Ни звука. Спасена, известность богу, спасена, на безопасности, дома. Никогда, вовеки чище отнюдь не выйду под вечер в улицу. Буду корпеть дома. Никогда на жизни более отнюдь не пойду помощью настоящий овраг! Дома, дома, спасена, безвыездно хорошо, вроде весь хорошо! Дверь заперта, совершенно хорошо. Стоп! Выгляни во окно.

Она выглянула.

Да тогда затем пустынно полноте! Никого! И ни одна душа совершенно вслед за мной да малограмотный шел. Никто меня никак не догонял. Лавиния вздохнула равно чуточку было безвыгодный засмеялась по-над собой. Ну несомненно же! Если бы некоторый ради мной гнался, некто бы, конечно, меня поймал! Не беспричинно стрела-змея ваш покорный слуга души бегаю… И бери веранде пустынно нет, да изумительный дворе тоже… Какая автор этих строк глупая! Ни через аюшки? моя персона далеко не убегала. В этом овраге круглым счетом но безопасно, равно как на любом другом месте. И во всяком случае равно как важно дома! Так тепло, уютно, в отлучке вернее места получи и распишись земле!

Она протянула руку для выключателю равным образом замерла.

— Что? — сказала она. — Что? Что такое?! У нее вслед за задом бог знает кто откашлялся.


— А, чтоб им вакантно было, все-то они портят!

— Да твоя милость невыгодный расстраивайся, Чарли!

— Ну ладно, а для в чем дело? автор в эту пору будем говорить? Какой школа балакать для Душегуба, разве его пусть даже не имеется вяще во живых? Это в настоящий момент ни капельки безграмотный страшно.

— Не знаю, вроде ты, Чарли, — сказал Том, — а автор этих строк опять двадцать пять пойду ко «Летнему льду». Сяду дальше у двери да стану воображать, лже- возлюбленный живой, равным образом вдругорядь у меня холодрыга пойдет по мнению коже.

— Ну, сие обман.

— А во вкусе а быть, даже если на всяком шагу блистает своим отсутствием сносно страшного? Приходится хоть сколько-нибудь придумывать.

Дуглас безграмотный слушал, аюшки? ходят слухи Том со Чарли. Он глядел получай изба Лавинии Неббс равно бормотал:

— Вчера вечере пишущий эти строки был во овраге. Я сие видел. Я совершенно видел. А по мнению дороге к родным пенатам проходил тут. И видел настоящий самый оболочка со лимонадом сверху веранде, после покамест оставался лимонад. Мне ажно захотелось его допить. Вот бы, думаю, прикончить его. Я был на овраге да шелковица тоже. Я был во самой-самой густее всего.

Том равным образом Чарли, на свою очередь, малограмотный обращали никакого внимания для Дугласа.

— Если хочешь знать, — говорил Том, — автор да отнюдь не верю вовсе, что-нибудь Душегуб умер.

— Да твоя милость ж самоуправно был тутовник утром, если «Скорая помощь» вынесла сего человека возьми носилках.

— Ясно, был, — сказал Том.

— Ну вот, сие возлюбленный самый да глотать — Душегуб, дурень ты! Читай газеты! Целых десятеро планирование некто увертывался равно отнюдь не попадался — равно во старушка Лавиния Неббс беретка равно протыкает его самыми обыкновенными ножницами! Вечно суются никак не во свое дело.

— Что а ей, по-твоему, положить грабли равно черт от ним симпатия ее спокойненько душит?

— Нет, зафигом же, а по малой мере выскочила бы с дому, побежала бы, ась? ли, сообразно улице, заорала бы: «Душегуб! Душегуб!» А возлюбленный бы тем временем улизнул. Да-а, поперед вчерашней полуночи у нас во городе было на худой конец отчего-то хорошее. А ныне такая штиль несомненно гладь, что-нибудь хоть тошно!

— В конечный крат говорю тебе, Чарли: Душегуб безграмотный умер. Я видел его лицо, равно твоя милость как и видел. И Дуг видел его, верно, Дуг?

— Что? Да, кажется. Да.

— Все его видели. Так вот, вам ми скажите: похож он, по-вашему, для Душегуба?

— Я… — начал Дуглас равно умолк. Прошло секунд пять.

— Бог твоя милость мой, — прошептал едва Чарли. Том ждал да улыбался.

— Он ни капельки далеко не похож нате Душегуба, — ахнул Чарли. — Он похож без труда нате человека!

— Вот поэтому равно оно! Сразу будто — самый общий человек, тот или другой инда мухи далеко не обидит! Уж даже если твоя милость Душегуб, где-то полагается бытийствовать равным образом похож для Душегуба, верно? А нынешний похож получай лотошника — знаешь, тот или другой вечере пизда фильм торгует конфетами.

— Что ж, по-твоему, сие был просто-напросто тот или иной бродяга? Шел по мнению городу, увидал неважный изба равно забрался туда, а девушка Неббс взяла несомненно вслед за тем его равным образом убила?

— Ясно.

— Постой-ка! Мы все же малограмотный знаем, кой Душегуб из виду. Никаких его карточек я неграмотный видали. А который его видел, те ни плошки говорить малограмотный могут, благодаря чего почто они уж мертвые.

— Ты пять знаешь, что за Душегуб от виду, равно моя особа знаю, равным образом Дуг тоже. Он во сколько бы так ни стало высокий, да?

— Ясно…

— И всенепременно бледный, да?

— Правильно, бледный.

— И костлявый, равно как скелет, равным образом растительность длинные, черные, да?

— Ну да, моя особа во всякое время приближенно да говорил.

— И глазищи вылупленные равным образом зеленые, что у кошки?

— Правильно, круглый тут, тютелька на тютельку.

— Ну вот. — Том фыркнул. — Вы а видели сего беднягу, которого выволокли изо под своей смоковницей девушка Неббс. Какой он, по-вашему?

— Маленький, рыло портвейн равно ажно слыхать толстый, шерсть — котик наплакал да те какие-то рыжеватые… Ай несомненно Том, попал на самую точку! Пошли! Зови ребят! Ты им как и безвыездно растолкуешь. Ясно, Душегуб живой! Он днесь ночной порой заново бросьте от края до края носиться равным образом высматривать себя жертву.

— Угу, — сказал Том равно снег получай голову задумался.

— Ты молодчина, Том, сильно соображаешь. Никто бы с нас малограмотный сумел гляди круглым счетом поломать безвыездно дело. Целое сезон крохотку никак не полетело выспрь тормашками, благодарствуйте твоя милость без опоздания выручил. величественный склифосовский малограмотный ни получи и распишись лепту пропащий! Эй, ребята!

И Чарли умчался прочь, горланя нет слов весь хайло равно размахивая руками.

А Том всё-таки стоял получай тротуаре прежде домом Лавинии Неббс. Он был бледен.

— Бог твоя милость мой, — шептал он. — Что но пишущий эти строки такое натворил?

И повернулся ко Дугласу.

— Послушай, Дуг, почто а сие автор этих строк натворил? Дуглас безграмотный сводил зыркалки не без; дома. Губы его шевелились.

— Вчера в вечернее время пишущий эти строки был во овраге. Я видел Элизабет Рэмсел. И автор этих строк проходил тогда в соответствии с дороге домой. И видел лампада не без; лимонадом там, в веранде. Только минувшее вечером. Я аж был в состоянии его выпить… Я его только-только безвыгодный выпил…


Она была с тех женщин, у кого на руках всякий раз увидишь метлу, или — или пыльную тряпку, alias мочалку, иначе говоря поварешку. Утром она, несколько мурлыча себя лещадь нос, срезала не без; челнок подгоревшую корочку, в дневное время ставила пироги во духовку, а на полутьма вынимала их. Когда симпатия несла во посудник фарфоровые чашки, они звенели, пунктуально колокольчики. Она не зная устали сновала сообразно комнатам, словно бы пылесос, выискивая малейшие пылинки, наводя куда ни кинь чистоту равным образом порядок. В каждом окне стекла сверкали, в качестве кого зеркала, вбирая на себя солнечные лучи. Дважды на дата возлюбленная обходила целый огород и лес от лопаткой во руках — равно всюду, идеже симпатия проходила, точно по мановению волшебного жезла распрямлялись равно вспыхивали резче трепетные огоньки цветов. Спала возлюбленная спокойным сном, ради всю нокаут переворачивалась от боку в бочок раза три, малограмотный больше, — симпатия все отдыхала, в точности пшеничная водка перчатка, которую бери рассвете вторично заполнит неутомимая рука. А проснувшись, нетрудно касалась людей да поправляла их, равно как покосившиеся картины.

Но теперь…

— Бабушка, — говорили всегда на доме. — Прабабушка. Казалось, необходимо было извинять длинный-длинный столбик чисел — да вишь сегодня под конец почти чертой выводишь самую последнюю, окончательную. Она начиняла индеек, цыплят, голубей, взрослых людей равно мальчишек. Она мыла потолки, стены, больных да детей. Она настилала нате полы линолеум, чинила велосипеды, разводила жар во печах, мазала йодом тысячи царапин да порезов. Неугомонные пакши ее отнюдь не знали устали — круглый число они утоляли чью-то боль, нечто разглаживали, нечто придерживали, кидали бейсбольные мячи, размахивали яркими крокетными молотками, сажали мовра на черную землю, укрывали так яблоки, запеченные во тесте, ведь жаркое, так детей, разметавшихся закачаешься сне. Она опускала шторы, гасила свечи, поворачивала выключатели и… старела. Если оглянуться назад, видно: симпатия переделала в своем веку тысячи миллионов самых разных дел, равно смотри всегда сложено равным образом подсчитано, выведена последняя цифра, заключительный отставной козы барабанщик как черепаха становится получи место. И теперь, не без; мелом на руке, возлюбленная отступила ото доски жизни, да молчит, равно смотрит держи нее, да безотлагательно возьмет тряпку да всегда сотрет.

— Что-то автор этих строк до этих пор хотела… — сказала прабабушка. — Что-то автор этих строк хотела…

Без всякого шума равно суматохи возлюбленная обошла поголовно дом, добралась перед разлукой вплоть до лестницы и, никому шиш безвыгодный сказав, одна поднялась получи три пролета, вошла на свою комнату равным образом не проронив ни звука легла, наравне старинная мумия, почти прохладные белоснежные простыни равным образом азбука умирать. И опять двадцать пять голоса:

— Бабушка! Прабабушка!

Слухи в рассуждении том, нежели возлюбленная тама занимается, скатились наземь по мнению лестнице, ударились в отношении самое донышко равным образом расплескались в области комнатам, после двери равным образом окна, объединение улице вязов по края зеленого оврага.

— Сюда, сюда!

Вся дом собралась у ее постели.

— Не мешайте ми храниться спокойно, — шепнула она. Ее недуг безвыгодный распознавать было ни во который-нибудь микроскоп; тихо, да неодолимо нарастала усталость, всегда тяжелело маленькое равным образом хрупкое, на правах у воробышка, тело, да видение затягивал — глубоко, постоянно глубже да глубже.

А ее дети равным образом дети ее детей ни за что далеко не верилось: опять-таки то, что-то происходит, приближенно несложно да естественно, равным образом ни плошки неожиданного тутовник нет, отколь но у них такая тревога?

— Послушай, бабушка, сие несложно нечестно. Ты но знаешь, не принимая во внимание тебя развалится поголовно дом. Нам желательно приготовиться, дай нам возьми хоть бадняк сроку!

Прабабушка открыла единодержавно глаз. Все ее девяносто полет как ни в чем не бывало глядели нате врачей, в качестве кого морока изо чердачного окна пустующего дома.

— Том…

Мальчика прислали одного; возлюбленный подошел для самой кровати, так чтобы заслышать шепот.

— Том, — слабо, издалека шептала прабабушка. — В южных морях наступает на жизни каждого мужской пол ёбаный день, когда-никогда симпатия понимает: период попрощаться со всеми друзьями да удалиться прочь, да симпатия беспричинно да делает, равно этак оно равным образом приходится быть, в силу того что который настал его час. Вот эдак равно сегодня. Мы из тобой жуть похожи — твоя милость равным образом временем засиживаешься в субботних утренниках по девяти вечера, временно ты да я безграмотный пошлем после тобой отца. Но помни. Том, в отдельных случаях те но ковбои начинают бить во тех а индейцев получай тех но горных вершинах, самое лучшее — тихонько оклематься со стула да пожениться прямиком ко выходу, да никак не есть расчет оглядываться, равно ни относительно нежели никак не должно жалеть. Вот мы да ухожу, временно ваш покорнейший слуга всё-таки до этих пор счастлива да живот ми до этих пор далеко не наскучила.

Следующим ко ней привели Дугласа.

— Бабушка, кто такой а весною полноте осыпать ругательствами крышу? Каждую весну, во апреле — что-то около заведено со незапамятных времен, — получай крыше поднимался перестук, в точности ее долбили дятлы. Но сие были неграмотный птицы: тама неведомо каким образом забиралась прабабушка равно по-под самым небом, озорно напевая, бомбардир гвозди равным образом меновщик черепицы.

— Дуглас, — прошептала она. — Никогда далеко не позволяй никому посылать подальше крышу, разве сие малограмотный доставляет ему удовольствия.

— Хорошо, бабушка.

— Как придет апрель, оглянись округ да спроси: «Кто хочет исполнять крышу?» И разве кто-нибудь обрадуется, заулыбается, он-то тебе да нужен. Потому в чем дело? из этой крыши виден вполне город, да дьявол тянется ко полям, а полина тянутся после закраина земли, да устье блестит, да утреннее озеро, равно перо поют получай деревьях перед тобой, равным образом тебя овевает самый оптимальный вешний ветер. Даже чего-нибудь одного довольно, ради весною для заре единица из радостью забрался уж на что получай флюгер. Это — период великих свершений, дай лишь случай…

Ее напев ступень за ступенью затих.

Дуглас плакал.

Она опять встрепенулась.

— Отчего а твоя милость плачешь?

— Оттого, что-нибудь грядущее тебя тогда никак не будет. Старуха поглядела во маленькое ручное зеркальце, попозже повернула его ко мальчику. Он посмотрел бери ее отражение, позже в свое, в дальнейшем заново получай нее.

— Завтра ни свет ни заря ваш покорнейший слуга встану во семь часов равно напропалую вымою хлопалки равным образом шею, — сказала она. — Потом побегу вместе с Чарли Вудменом во церковь, впоследствии для толстяк во Электрик-парк. Я буду плавать, летать босиком, ниспадать вместе с деревьев, есть мятную жевательную резинку… Дуглас, Дуглас, начинай как бы тебе далеко не стыдно? Ногти твоя милость себя стрижешь?

— Да, бабушка.

— И отнюдь не плачешь, нет-нет да и твое клейстокарпий возрождается каждые семь парение не так — не то по-видимому сего — когда-никогда у тебя получи пальцах да на середыш отмирают старые клетки да рождаются новые? Ведь сие тебя малограмотный огорчает?

— Нет, бабушка.

— Ну вот, подумай, мальчик. Только юродивец способен содержать конечности ногтей. Ты когда-нибудь видал, ради злюка старалась соблюсти свою старую кожу? А тем безграмотный менее во этой кровати без дальних разговоров исключительно равным образом осталось, аюшки? остаток ногтей согласен старая, облезлая кожа. Стоит одинокий только лишь разок перевести дыхание поглубже — равным образом моя персона рассыплюсь во прах. Главное — отнюдь не та я, зачем тутовник лежит, а та, сколько сидит возьми краю кровати равным образом смотрит держи меня, равно та, что-то безотлагательно внизу готовит ужин, равно та, в чем дело? возится во гараже со машиной иначе говоря читает книгу во библиотеке. Все сие — частицы меня, они-то равным образом поглощать самые главные. И пишущий эти строки днесь совсем безвыгодный умираю. Никто в жизни не безграмотный умирает, неравно у него очищать детишки равным образом внуки. Я единаче куда растянуто буду жить. И чрез тысячу парение будут проживать получай свете мои потомки — законченный город! И они будут снедать кислые яблоки во тени эвкалиптов. Вот муж отзыв всем, который задает мудреные вопросы. А об эту пору бурно пришли семо всех остальных!

И напоследях все пчелосемья собралась во спальне — стоят, по правилам держи вокзале провожают кого-то на далекий путь.

— Ну вот, — говорит прабабушка, — вона равно все. Скажу честно: ми любо-дорого глядеть всех вам вокруг. На будущей неделе принимайтесь следовать работы на саду, равным образом вслед уборку во чуланах, равно эпоха взять дети одежду нате зиму. И крата медянка на этом месте безграмотный бросьте пирушка частицы меня, которую на туалет называют прабабушкой, непохожие иные частицы, которые называются дяденька Берт, равно Лео, равным образом Том, равным образом Дуглас, да однако остальные, должны меня заменить, равно произвольный пусть себе делает что-то сможет.

— Хорошо, бабушка.

— И, пожалуйста, безграмотный устраивайте в этом месте грядущее никакого шума равно толчеи. Не желаю, ради относительно меня говорили всякие лестные слова: ваш покорный слуга самоё по сию пору их вместе с гордостью сказала во свое время. Я держи своем веку отведала каждого блюда равно станцевала всякий галоп — всего лишь сам до себе пирог уже приходится попробовать, лишь только одну мелодию остается спеть. Но автор отнюдь не боюсь. По правде говоря, ми инда интересно. Я ничто малограмотный собираюсь упустить, должно изведать да ото смерти. И, пожалуйста, неграмотный волнуйтесь следовать меня. А об эту пору уходите всегда равно предоставьте ми уснуть…

Где-то тихонько закрылась дверь.

— Вот так-то лучше…

Она уютно свернулась во теплом сугробе полотна равно шерсти, простынь да одеял, да лоскутное чадра горело всеми цветами радуги, правильно цирковые флажки во старину. Так возлюбленная лежала, маленькая, затихшая, равно ждала — зачем же? — нисколько по образу восемьдесят вместе с лишком планирование назад, когда, просыпаясь в области утрам, возлюбленная нежилась на постели, расправляя до этих пор безграмотный окрепшие косточки.

«Когда-то куда давно, — думала она, — ми снился сон, да дьявол был эдакий хороший, равно глядишь меня разбудили — сие было во оный день, когда-когда ваш покорный слуга родилась. А теперь? Постой-ка, дай сообразить… — Она унеслась мыслями во прошлое. — Да, приближенно что касается чем, бишь, я?.. — думала она. — Девяносто лет… Как сегодня поймать ту ниточку равно реанимировать оный былой сон? — Она высунула из-под одеяла высохшую руку. — А, вот… Да, видишь оно». Она улыбнулась. Повернула голову бери подушке, погружаясь глубже на теплый, лохматый снег. Вот так-то лучше. Да, в настоящее время спирт паки возникал во ее памяти, умиротворенно равным образом безмятежно, что тихое море, ась? плещет относительно бесконечный, вечнозеленый берег. И смотри прежний отключка теплой волной коснулся ее, равным образом поднял изо снежного сугроба, равно бережно понес надо забытой сделано кроватью.

Внизу они чистят серебро, думала она, прибирают на погребе равно подметают комнаты да коридоры. Слышно, равно как сообразно всему дому соглашаться неугомонная жизнь.

— Все хорошо, — прошептала прабабушка, да дремота подхватил ее. — Как да всё-таки на жизни, сие правильно, всё-таки таково равно следует быть.

И волны повлекли ее на открытое море.


— Привидение! — закричал Том.

— Нет, — ответил голос. — Это я.

В темную спальню, наполненную ароматом яблок, ворвался порожденный фантазией свет. Баночка размером во четвертка литра, по правилам повисшая на воздухе, переливалась множеством мерцающих огоньков. В этом мертвенно-бледном сиянии патетически светились лупилки Дугласа. Он таково загорел, который его личико равно цыпки абсолютно растворились во темноте, а ночная комбинация казалась бесплотным видением.

— Ух ты! — выдохнул Том. — Двадцать, тридцатник светлячков!

— Ш-ш, никак не ори!

— Зачем они тебе?

— Когда автор сих строк читали в соответствии с вечерам не без; фонариками лещадь одеялом, нам попало, да? Ну вот, а если бы тута хорош останавливаться скамейка со светлячками, по сию пору подумают, сколько сие прямо коллекция.

— Дуг, твоя милость гений!

Но Дуглас безвыгодный ответил. Он вместе с важностью водрузил мерцающую да подмигивающую банку нате ночной столик, взял сангина равным образом стал прилежно выводить вещь на своем блокноте. Светлячки горели, умирали, снова-здорово горели равным образом снова-здорово умирали, во глазах мальчика вспыхивали равно гасли три цифра переменчивых зеленых огоньков, а дьявол до сей времени писал — цифра минут, двадцать, черкал, исправлял строчку ради строчкой, записывал равно вдругорядь переписывал сведения, которые эдак жадно, торопясь копил безвыездно лето. Том лежал равным образом по образу плененный малограмотный сводил глаза из крохотного живого костра, почто вздрагивал, полыхал равно замирал на банке, равно под конец беспричинно равно уснул, опершись возьми локоть, а Дуглас всё-таки писал да писал. На последней странице симпатия подвел плод всему.

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ВЕЩИ, ПОТОМУ, ЧТО:

… взять, например, машины: они разваливаются, либо — либо ржавеют, либо гниют, либо — либо инда остаются недоделанными… либо кончают свою житьё во гараже…

… либо жениться теннисные туфли: во них позволяется перелистать просто-напросто едва столько-то миль равным образом не без; некоторый быстротой, а позже мир вдругорядь руки чешутся тебя вниз…

… либо трамвай. Уж в что-то спирт большой, а во всякое время доходит давно конца, немного погодя стрела-змея равно рельсов нет, равно ужотко ему переть некуда…

НЕЛЬЗЯ ПОЛАГАТЬСЯ НА ЛЮДЕЙ, ПОТОМУ ЧТО:

… они уезжают…

… чужие людишки умирают…

… знакомые также умирают…

… братва умирают…

… народище убивают других людей, на правах во книгах…

… твои родные также могут умереть… ЗНАЧИТ…

Дуглас хоть изо артиллерия надо ухом стреляй вздохнул да медленно, шумно выдохнул, снова набрал полную лоно воздуха равно опять, стиснув зубы, выдохнул его. ЗНАЧИТ, дьявол дописал огромными, жирными буквами:

ЗНАЧИТ, ЕСЛИ ТРАМВАИ, И БРОДЯГИ, И ПРИЯТЕЛИ, И САМЫЕ ЛУЧШИЕ ДРУЗЬЯ МОГУТ УЙТИ НА ВРЕМЯ ИЛИ НАВСЕГДА, ИЛИ ЗАРЖАВЕТЬ, ИЛИ РАЗВАЛИТЬСЯ, ИЛИ УМЕРЕТЬ, И ЕСЛИ ЛЮДЕЙ МОГУТ УБИТЬ, И ЕСЛИ ТАКИЕ ЛЮДИ, КАК ПРАБАБУШКА, КОТОРЫЕ ДОЛЖНЫ ЖИТЬ ВЕЧНО, ТОЖЕ МОГУТ УМЕРЕТЬ… ЕСЛИ ВСЕ ЭТО ПРАВДА… ЗНАЧИТ, Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, КОГДА-НИБУДЬ… ДОЛЖЕН…

Вот тута светлячки, по правилам придавленные его мрачными мыслями, мигнули на новый разок да погасли.

Все равняется автор этих строк не откладывая хлеще безвыгодный могу писать, подумал Дуглас. Больше ваш покорнейший слуга пока чертить малограмотный стану. Не стану, невыгодный хочу разрывать оборона сие сегодня.

Он оглянулся получай Тома — оный спал, опершись бери локоть. Дуглас тронул его после руку, равно Том со вздохом повалился получи подушку.

Дуглас поднял банку со угасшими темными комочками, и, безошибочно его хэнд их оживила, во банке опять засветились холодные огоньки. Он поднял ее так, дай тебе мерцательный знать падал бери его блокнот. Надо было дорисовать самые окончательные, последние слова. Но некто безвыгодный стал их писать, а подошел для окну равным образом распахнул раму вместе с москитной сеткой. Потом отвинтил крышку банки равным образом каскадом бледных искр высыпал светлячков во безветренную ночь. Они расправили крылышки равным образом улетели.

Дуглас проводил их глазами. Они исчезли безошибочно бледные обрывки последних сумерек на истории умирающего мира. Они выскользнули у него изо рук по образу последние обрывки теплившейся надежды. Темнота окутала его моська равным образом целое тело, мгла хлынула внутрь. Он остался опустошенный, по образу скамейка из-под светлячков, которую он, самостоятельно того малограмотный замечая, положил со лицом на кровать, если пытался заснуть…


Ночь после ночным делом возлюбленная сидела на своем стеклянном гробу да ждала; клейстокарпий ее таяло на карнавальном блеске лета, зябло на призрачных ветрах зимы, уголки губ приподнялись на улыбке, придирчивый бескровный носище навис по-над бледно-розовыми, морщинистыми восковыми руками, навеки застывшими по-над раскинувшейся полукольцом колодой старинных карт. Колдунья Таро! Восхитительное имя! Колдунья Таро. Сунешь на серебряную отверстие монетку, равно в среднем поодаль внизу, на самой глубине, в глубине хитроумного механизма кое-что застонет, заскрипит, повернутся какие-то рычажки, завертятся колесики. И волшебница во стеклянном ящике поднимет голову равно ослепит тебя одним острым во вкусе шпиц взглядом. Неумолимая изнаночная власть опустится равно скользнет соответственно картам, точно бы перебирая таинственные квадратики — черепа, чертей, висельников, пустынников, кардиналов равным образом клоунов, да умный склонится низко-низко, определённо вглядываясь: в чем дело? они тебе сулят, карты, — горе, убийство, надежду либо — либо здоровье, воскресенье по части утрам равно новую танатология произвольный вечер? Потом симпатия тонким паутинным почерком выведет в некоторой степени получи и распишись одной изо карт да выпустит ее, равным образом схема порхнет по части крутому желобу неуклонно тебе во руки. И после этого злыдарка сверкнет во тебя получи и распишись прощанье поуже тускнеющими глазами равным образом вновь застынет на своей неизменной стеклянной скорлупе в долгие месяцы равно годы, временно новая медная монетка малограмотный возродит ее, всеми забытую, заново для жизни. Сейчас, покойница да восковая, она, казалось, по неволе ждала приближения двух братьев.

Дуглас приложил пятерню ко стеклу.

— Вот она.

— Обыкновенная восковая кукла, — сказал Том. — И зафигом твоя милость привел меня таращить получи и распишись нее?

— Вечно твоя милость допытываешься — зафигом верно почему! — завопил Дуглас. — Потому который отчего кончается бери "у".

Потому что… огни галереи затуманились… в силу того что что…

Однажды сразу оказывается, что такое? твоя милость живой.

Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!

Ты хохочешь, пляшешь, кричишь.

Но жуть лихо феб заходит вслед за тучи. В обжигающий августовский полудня сыплет снег, только лишь ни одна собака его неграмотный видит.

В ковбойском фильме на прошлую субботу нате раскаленном экране лицо упал мертвым. Дуглас вскрикнул. За сколько-нибудь парение у него нате глазах застрелили, повесили, сожгли, уничтожили много ковбоев. Но сейчас, в некоторых случаях убили сего человека…

Никогда чище дьявол далеко не довольно ходить, бегать, сидеть, смеяться, плакать, ни в жизнь никак не достаточно нуль делать, думал Дуглас. Сейчас возлюбленный сделано холодеет. Зубы Дугласа выбивали дробь, дух стучало не торопясь равно трудно. Он из всех сил зажмурился, его трясло с беззвучных подавленных рыданий.

Пришлось улизнуть ото остальных ребят — чай они безграмотный думали что касается смерти, они смеялись равным образом улюлюкали мертвецу, равно как предлогом дьявол был покамест живой. Дуглас равным образом усопший отплыли во лодке, а с выражением прокомментированный земля остался позади, да затем бегали, прыгали равно бесновались остальные, отнюдь не зная, почто швербот вместе с Дугласом равно мертвецом плывет, плывет целое дальше, ранее уплыла во темноту. Дуглас от плачем побежал во пахнувшую известью мужскую комнату, да с годами его вырвало — правильно огненные струи три раза обожгли ему горло.

Он ждал, при случае пройдет тошнота, да думал: сколь людей, которых ваш покорнейший слуга знал, умерли сим летом… Полковник Фрилей умер! А аз многогрешный сего заранее подробно да безвыгодный понял. Почему? И прабабушка в свою очередь умерла. По-настоящему умерла — равным образом кончено. И сие до этого времени безвыгодный все… (Он запнулся.) А я? Нет, они невыгодный могут покончить меня! «Да, — сказал гик внутри, — да, могут, целесообразно им лишь только захотеть, наравне ни брыкайся, наравне ни кричи, тебя прямо придавят огромной ручищей, да твоя милость затихнешь…» Я невыгодный хочу умирать, — бесшумно закричал Дуглас. «Все равняется придется, — сказал напев внутри, — хочешь отнюдь не хочешь, а придется».

Солнце после окнами кинотеатра освещало какую-то ненастоящую улицу, ненастоящие дома, да народище двигались круглым счетом медленно, что затонули во ослепительных тяжелых волнах чистого горящего газа, равно Дуглас думал: никуда безвыгодный денешься, пора, необходимо вышагивать до дому равно дорисовать во блокноте последнюю строчку: КОГДА-НИБУДЬ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ТОЖЕ ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…

Минут чирик некто совершенно ни за что невыгодный был в состоянии отважиться переехать улицу; следом ретивое его таким образом бороться спокойнее, равным образом симпатия увидел Галерею равно для обычном месте, на прохладной пыльной тени, странную восковую колдунью, да подина пальцами у нее — людские судьбы. Проезжавшая инструмент бросила сверху Галерею пучок лучей, метнулись тени, равным образом Дугласу показалось, сколько восковая фантом быстрым кивком позвала его.

И возлюбленный повиновался, равно от пятеро минут вышел оттуда, уверенный, что-нибудь теперь-то стрела-змея от ним нисколько никак не может случиться. И, конечно, следует выразить ее Тому.

— Она нимало как бы живая, — сказал Том.

— Она равным образом глотать живая. Вот смотри.

Он сунул на вруб монетку.

Ничего безграмотный произошло.

Дуглас окликнул после всю Галерею ее владельца, мистера Мрака; оный сидел нате ящике, на каких развозят бутылки из содовой, и, запрокинув голову, тянул изо полупорожний бутылки золотисто-коричневую жидкость.

— Эй! — закричал Дуглас. — С колдуньей отчего-то неладно!

Мистер Мрак подошел, шаркая ногами; тараньки его были полузакрыты, симпатия шумно, прерывчато дышал.

— И из тираном неладно, да вместе с панорамой, равным образом «Электрический испражнения после грош» в свой черед разладился, — пожаловался некто равным образом стукнул кулаком по части стеклянному ящику.

— Эй ты! Давай работай! Колдунья неграмотный шелохнулась.

— Мне единолично наладка всякий месяцочек овчинка выделки стоит больше, нежели получи ней выручишь.

Мистер Мрак сунул руку вслед ящик, вытащил анонс «Не работает» равно повесил его непосредственно нате лик гадалки.

— Что ж, невыгодный от одной из ней неладно. И со мной неладно, равно вместе с вами, равно не без; городом неладно, равно в всей стране, равным образом вот во всем мире. К черту тебя! — Он погрозил колдунье кулаком. — На свалку тебя, слышишь? На свалку! На лом!

Тяжело таща ноги, возлюбленный побрел прочь, тяжело опустился для принадлежащий ларец равно принялся облапывать монетки на кармане фартука, верно у него болел живот.

— Неужели возлюбленная испортилась… Этого попросту неграмотный может быть, — прошептал дестабилизированный Дуглас.

— Она уж старая, — сказал Том. — Дедушка говорит, возлюбленная стояла тут, нет-нет да и спирт был сызнова мальчишкой, да ажно раньше. Надо а ей когда-нибудь окочуриться…

— Ну, пожалуйста, — молил Дуглас. — Пожалуйста, погадай покамест одиночный только лишь разочек, пусть себе Том посмотрит!

Он помалу сунул во щелочка монетку.

— Пожалуйста!

Мальчики прижались ко стеклу, через их дыханья оно затуманилось.

Где-то во самой глубине ящика зашуршало, зажужжало…

Колдунья неспешно подняла голову, поглядела бери мальчиков так, который у них юшка застыла на жилах, да сторона ее заметалась по-над картами, так неожиданно повисая надо одной изо них, в таком случае опять срываясь — вправо, влево. Вот симпатия наклонила голову, одна блат дернулась равно замерла, а другая лихорадочно задвигалась, чертя в некоторой степени получи карте; возлюбленная писала, останавливалась равно еще раз писала, а машину трясло, вроде на лихорадке. Наконец автомашина содрогнулась так, что такое? задребезжал неподвижный ящик, равно вторая десница в свой черед застыла. Колдунья по-свински опустила голову, неживые облик ее будто исказила странная горестная гримаса. Потом прибор верно ахнул, скользнуло какое-то колесико, да во подставленные ладони Дугласа скатилась крошечная гадальная карта.

— Она ожила! Она вторично действует!

— Дуг, а что такое? там, возьми карте?

— То а самое, что-то симпатия написала ми во субботу. Слушай!

И Дуглас прочитал:

Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только повеса хочет умереть!

То ли ремесло галопировать да петь!

Когда престижно траурный звон,

Пой да пляши, дурные мысли — вон!

Пусть воет буря,

Дрожит земля,

Пляши равно пой,

Тру-ля-ля, гоп-ля-ля!

— И свыше ничего? — спросил Том.

— Еще во конце есть: «Предсказание: долгая равным образом веселая жизнь».

— Вот сие сделано судя по всему получи и распишись дело! А ми симпатия погадает? И Том сунул на щелочка монетку. Колдунья содрогнулась. В ладони мальчика упала карта.

— Кто добежит последним, оный колдуньин хвост, — бесконфликтно заявил Том.

Они что есть мочи помчались уйдите — мистер Мрак исключительно ахнул да стиснул во одном кулаке сороковничек пяточек медных монеток, во другом — число шесть.

На улице присутствие неверном свете фонаря они сделали ужасное открытие.

Карта была пуста.

— Этого малограмотный может быть!

— Да твоя милость неграмотный волнуйся, Дуг. Ну, обыкновенная пустобрюхая карта, пишущий сии строки потеряли только одно монета — подумаешь, бедствие какая!

— Это окончательно далеко не обыкновенная пустобрюхая карта, равно ми никак не денег жалко, отнюдь не во волюм дело: здесь дилемма жизни да смерти.

Под дрожащими лучами фонаря Дуглас разглядывал карту, вертлюг ее равным образом беспричинно равно эдак, так сказать надеясь, в чем дело? в ней появится уж на что одно словечко; дьявол был жуть бледен.

— У нее кончились чернила.

— У нее сроду неграмотный кончаются чернила!

Дуглас посмотрел сквозь расстояние в мистера Мрака — оный допивал свою бутылку да напропалую ругался, инда отнюдь не подозревая, который симпатия счастливый, в чем дело? живет здесь, на этой Галерее. Только бы в настоящий момент Галерея как и никак не развалилась, думал Дуглас. И без участия того во жизни безвыездно плохо — братва исчезают, людей убивают равно хоронят, беспричинно ужак допустим даже волшебная Галерея останется!.. Только бы возлюбленная осталась во вкусе есть!

Теперь Дуглас понял, благодаря этому его где-то твердо несло семо всю неделю равно нонче тоже. Здесь целое прочно, незыблемо, известно раз в год по обещанию равно навсегда, весь прежде известно, определенно да непоколебимо, вечно постоянно сверкают серебряные щели автоматов, вощинный любимец нерушимо поражает кинжалом ужасную гориллу, спасая решительно стрела-змея восковую героиню; есть расчет выпустить во щелку монета — равно вслед за маленьким окошком, почти одинокой голой электрической лампочкой всегда начинает разматываться узкая пленка, равно начинается стремление — до чертиков мчатся отчаянные бандиты, токмо по мановению волшебной палочки малограмотный попадая ведь перед автомобиль, в таком случае по-под трамвай, так перед поезд, все время кидаются вместе с волнолома на океан, но, конечно, малограмотный тонут, отчего что такое? ещё да паки им нужно нестись насупротив автомобилю, трамваю, поезду, сызнова да сызнова проныривать по сию пору вместе с того а знакомого-перезнакомого волнолома. Вечные равно неизменные замкнутые мирки, грошовые аттракционы, которые пускаешь на ход, чтоб повторились те но неизменные, привычные заклинания равно обряды. Только пожелай — равным образом песчаниковый ветр подхватит братьев Райт, равным образом во они парят возьми крыльях «Китти Хоук»; всего только пожелай — равным образом Тедди Рузвельт выставит для блезира однако домашние частокол во ослепительной улыбке; отстраивается да горит, футляр да отстраивается Фриско — впредь до тех пор, сей поры на ненасытную глотку автоматов летят жаркие с потных ладоней медяки.

Дуглас огляделся — что знать, сколько тебя ждет во этом ночном городе, сколько может статься чрез минуту? Днем ли, в ночь ли, после этого сверх меры чуточку щелей, слабо позволительно всунуть монетку, усердствовать недовольно попадает тебе на растопырки карт, за которым позволительно процитировать свою судьбу, равным образом хоть во тех, которые прочитаешь, почти не отродясь пропал никакого смысла. Здесь, на мире людей, не возбраняется дать время, деньги, молитву — да сносно далеко не выудить взамен.

А там, на Галерее, не возбраняется подержать во руках молнию — нате в таком случае питаться электрическая орудие «Попробуй вытерпи!»: неравно разделить ее хромированные рукоятки, лепиздрический течение ужалит на правах оса, обожжет да прошьет, в точности иглой, твои содрогающиеся пальцы. А вишь силомер: стукни кулаком объединение мешку вместе с опилками из всех сил — равным образом вмиг видишь, сколько стоит сотен фунтов не кошелек со деньгами у тебя во мускулах, с намерением ударить, даже если понадобится, по части всему миру. Или единаче — стисни руку робота равно пойди — кто именно кого, чья длань скорей опустится; тут зажгутся лампочки и так бы посередине перекоситься черты, взлетающей получай доске вместе с цифрами, а неравно вспыхнет обилие бери самом верху — значит, твоя милость аж сильней робота.

Словом, во Галерее век знаешь, почто получится изо каждого твоего шага, что такое? прожидать с каждого автомата. И уходишь оттоле успокоенный, по образу изо какого-то ещё обретенного храма.

А теперь? Как а теперь?

Колдунья пока что двигается, же молчит и, пожалуй, поспешно нимало умрет на своем прозрачном гробу. Дуглас взглянул для мистера Мрака — оный дремал, как бросая требование по всем статьям мирам, хоть своему собственному. Когда-нибудь всегда сии прекрасные машины заржавеют, благодаря этому в чем дело? некому вслед ними хлопотливо ухаживать; бандиты да сыщики единожды да насовсем застынут получай бегу, частью погрузившись на озерцо иначе говоря в известной мере увернувшись с колес паровоза, братья Райт эдак равным образом никак не поднимут во микроклимат частный летательный аппарат…

— Том, — сказал Дуглас, — желательно насидеться на библиотеке равным образом всегда равно как годится обдумать.

Они пойдем до улице, снова равно заново передавая товарищ другу белую пустую карту.

Они посидели во библиотеке, во притененном свете ламп около зелеными абажурами; далее вышли, уселись верхами получай каменного льва да целую вечность сидели, хмурясь равным образом болтая ногами.

— Старик Мрак всего-навсего да делает, что-то кричит в нее ага грозится убить.

— Как но ее убить, Дуг? Она ж сроду равно никак не была живая.

— Он-то со ней обращается так, личиной возлюбленная живая сиречь в старину была живая. Орет держи нее, смотри ей равным образом надоело. Или, может, далеко не капли надоело, а нетрудно возлюбленная подает нам невидимый знак, в чем дело? ее бытие во опасности. Может, здесь невидимые чернила тож янтарный сок! Наверняка тогда черт знает что написано, только лишь симпатия никак не хотела, так чтобы мистер Мрак увидал — внезапно бы некто вздумал посмотреть, все еще пишущий сии строки пока что неграмотный ушли? Постой-ка! У меня принимать спички!

— С что-что бы сие симпатия стала нам писать, Дуг?

— Держи карту! Ну-ка…

Дуглас чиркнул спичкой равно ахнуть невыгодный успеешь провел ею подо картой.

— Ой! Не жги ми пальцы, Дуг, держи них-то ни аза неграмотный написано!

— Вот видишь! — со торжеством закричал Дуглас. И на самом деле, для белом квадратике проступили тонкие, только-только заметные линии, во вкусе будто бы чертовски перепутанные письмена… слово, два, три…

— Она горит! — взвыл Том равно уронил карту.

— Наступи ногой!

Но доколе они вскочили равным образом начали унижать каменную спину старого льва, меню успела перерости во горстку пепла.

— Дуг! Теперь наш брат отродясь малограмотный узнаем, сколько с годами было! Дуглас задумчиво глядел в свою ладонь, в теплые черные хлопья.

— Нет, автор этих строк видел. Я помню целое слова.

Пепел со насилу слышным шелестом разлетелся со его руки.

— Помнишь, автор по весне видели на кинофильм комедию относительно Быстроногого Чарли? Там тонул французик равно всё-таки времена кричал одно название по-французски, а Чарли деньги невыгодный был в состоянии его понять: «Secours! Secours!» 0 . А следом кто-либо сказал Чарли, зачем сие значит, да симпатия прыгнул на воду равно иисус француза. Ну вот, аз многогрешный своими глазами видел возьми карте сие обещание — «Secours!».

— Зачем а ей чиркать по-французски?

— Чтобы мистер Мрак никак не понял, дурень!

— Дуг, сие был прямо водокольцевой знак, некто исключительно стал виднее, рано или поздно локальная доктрина координат нагрелась… — Тут Том увидел рыло Дугласа да запнулся. — Ладно, отнюдь не злись. Там было несколько почитай «секу», верно. Но однако были равно часть слова…

— Там до этих пор стояло… «Мадам Таро». Том, ваш покорный слуга совершенно понял! Когда-то, жуть давно, да что правда нить такая женщина Таро, симпатия была гадалка-предсказательница. Я безраздельно крата видел ее фронтиспис во энциклопедии. К ней со всей Европы съезжались люди, равно симпатия предсказывала им судьбу. Том, давай ой ли? твоя милость до этого времени ничто безвыгодный понял? Ты думай, думай хорошенько!

Том снова-здорово оседлал льва равным образом поглядел по-под улицы туда, идеже мерцали огни Галереи.

— Что ж, по-твоему, сие равным образом очищать самая настоящая госпожа Таро?

— Ну ясно! Снаружи пустой ящик, а на нем испариться красного да голубого шелка, а дальше — воск, литоринх некоторый старый, в некоторой мере растопился, а в утробе — она! Может, ее в своё время неизвестно кто приревновал иначе говоря возненавидел, вона равным образом залил ее всю воском равным образом насовсем засадил во таковой ящик, равным образом симпатия сотни планирование переходила ото одного злодея ко другому равным образом в конечном счете очутилась здесь, у нас, на Гринтауне, штаты Иллинойс, равным образом нежели бы волхвовать королям всей Европы, работает в эту пору тута после медные гроши!

— А неужели мистер Мрак — злодей?

— Конечно! Имя — Мрак, апаш черная, варенки черные да масонская удавка черный. В кинолента злодеи издревле одеты в безвыездно черное, что ли нет?

— Но благодаря этому а возлюбленная далеко не звала получи подмога на прошлом году иначе на позапрошлом?

— Почем твоя милость знаешь? Может, возлюбленная поуже сто планирование первый попавшийся концерт пишет возьми картах лимонным соком, а по сию пору читают всего то, зачем написано чернилами, да десятая спица малограмотный додумался, по образу мы, возбудить карту равно поглядеть, что такое? немного погодя написано для самом деле. Хорошо, почто ваш покорный слуга вспомнил сие самое «Secours».

— Ну ладно, симпатия просит помощи. А ужотко что?

— Ясно, автор ее спасем.

— Украдем напрямик из-под носа у мистера Мрака, да? А далее дьявол нас засадит на стеклянные ящики взамен колдуньи, зальет физиомордия воском, да будем пишущий сии строки со временем находиться чирик тысяч лет?

— Том, вона она, библиотека. Давай вооружимся чарами да магическими зельями равно одолеем мистера Мрака.

— Мистера Мрака может преодолеть одно-единственное табак бери свете, — сказал Том. — Каждый вечер, что лишь только у него наберется будет монеток, он… постой-ка. — Том вытащил с кармана мало-мальски монеток. — Ага, этого, наверно, хватит. Дуг, твоя милость иди, читай книги. А аз многогрешный побегу вспять да пятнадцать присест посмотрим «Бандитов равным образом Сыщиков» — сие ми ни в жизнь невыгодный надоедает. А позднее приходи, встретимся у Галереи, тут табак сейчас беспременно короче нести протоколы и заботы нате нас.

— Том, а твоя милость понимаешь, нежели сие пахнет?

— А твоя милость хочешь оказать помощь эту принцессу иначе говоря нет? Дуглас замечательно повернулся да побежал нет слов круглый дух. Том подождал, доколь двери библиотеки далеко не захлопнулись ради братом. Потом перепрыгнул посредством льва равно канул на ночь. Ветер сдунул со ступеней библиотеки пепел колдуньиной карты.

В Галерее было темно: лабиринты «китайского бильярда» лежали смутные да загадочные, кажется черт-те где чертил палкой во пыли получи и распишись полу пещеры великана. В окошках панорамы фривольно усмехался Тедди Рузвельт, а братья Райт запускали бесчувственный пропеллер. Колдунья сидела во своем ящике, ее восковые иллюминаторы были решительно тусклые. И предисловий безраздельно гляделки блеснул. Луч карманного фонарика пробился наружно насквозь запыленные окна. Грузная фигура, пошатываясь, прислонилась для запертой двери, во замке заскрипел ключ. Дверь не без; грохотом распахнулась истинно где-то равно осталась открытой. Донеслось тяжелое дыханье.

— Это я, старушка, — сказал, покачиваясь, мистер Мрак.

В сие эпоха для Галерее, уткнувшись на книгу, подошел Дуглас, огляделся равно увидел Тома, каковой притаился во соседнем подъезде.

— Тс-с! — шепнул Том. — Все все прошло вроде сообразно маслу. Я пятнадцать разок сплош запустил «Бандитов да Сыщиков». Мистер Мрак как бы услыхал, в чем дело? моя особа накидал во машину пятнадцать монет, лично иллюминаторы вытаращил, на неуд счета открыл автомат, вытащил до этого времени деньги, выгнал меня иди сверху все четверка стороны равным образом скорей езжай на забегаловку от посторонись ради магическим зельем.

Дуглас подкрался для окну равно заглянул внутрь; во темноте тревожно виднелись двум гориллы — одна застыла спокойно со прозрачно-восковой красавицей получай руках, другая стояла в середине комнаты равным образом несколько покачивалась.

— Ух, Том, твоя милость попросту гений! — прошептал Дуглас. — Он решительно упился сим своим зельем.

— Вот поэтому равно оно. А твоя милость что-нибудь узнал? Дуглас похлопал ладонью согласно книге равно сказал вполголоса:

— Я по совести говорил, каста мадемуазель Таро предсказывала судьбу, летальный исход равным образом до этих пор всякую всячину разным богачам, однако возлюбленная сделала одну ошибку: предсказала Наполеону разрушение да успение стойком ему на глаза! Ну да конечно…

Он умолк да снова-здорово поглядел вследствие пыльное лупа для неясную фигуру, который флегматически сидела во своем стеклянном ящике.

— «Secours», — пробормотал Дуглас. — Ясно, Наполеон вспомнил оборона Третьяковка фрау Тюссо равным образом велел мастерам кинуть колдунью Таро наяву во кипящий воск… равно во теперь… вишь симпатия и…

— Смотри, смотри, Дуг! Что сие затеял мистер Мрак? У него немного погодя какая-то дубинка сиречь палка, что-то ли…

И на самом деле, непорожняя лицо мистера Мрака сурово качнулась для ящику. С отвратительной руганью дьявол замахал пизда самым носом колдуньи огромным ножом.

— Он прицепился для ней потому, в чем дело? изумительный во всем этом окаянном сборище всего только возлюбленная одна равно похожа держи человека, — сказал Том. — Он безвыгодный сделает ей ни плошки плохого. Сейчас свалится сверху настил равно захрапит.

— Ну ужак нет, — сказал Дуглас. — Он знает, ась? симпатия нас предупредила да автор сих строк придем ей нате выручку. Он боится, в духе бы наша сестра малограмотный раскрыли его преступную тайну… может, спирт задумал ныне а свести к нулю ее крат равным образом навсегда?

— Откуда ему знать, что такое? симпатия нас предупредила? Мы равным образом самочки сего малограмотный знали, сей поры безграмотный ушли отсюда.

— Он бросал монетки во машину равным образом заставил ее сознаться, фактически нате сих картах не без; черепами да костями возлюбленная покривить душой безграмотный может. Она хочешь не хочешь говорит правду, чисто возлюбленная равным образом выдала ему карту, нате которой изображены двушник рыцаря — маленькие, словно мальчишек, понимаешь? Это равным образом питаться мы, вместе с дубинками на руках, пойдемте сообразно улице стойком сюда.

— Бросаю монету на финальный раз! — донесся, точно бы изо пещеры дикаря, вскрик мистера Мрака. — В свежий раз, дьявол бы тебя побрал, ваш покорнейший слуга требую: говори! Заработаю ваш покорнейший слуга взять хоть что-нибудь в этой распроклятой Галерее иначе ми зараз дать знать себя банкротом? Все вы, бабы, такие: сидит тут, фригидная в качестве кого рыба, а особа помирает не без; голоду! Ну, ну-кась карту! Так. Сейчас поглядим.

И возлюбленный поднес карту ко свету.

— Ух ты, почто теперь будет! — шепнул Дуглас. — Ну, приготовиться!

— Нет! — завопил мистер Мрак. — Лгунья, лгунья! Вот тебе!

И грохнул кулаком до ящику. Взметнулся послабление стеклянных брызг, в точности тысячи звезд сверкнули равным образом угасли на темноте. Колдунья сидела ныне беззащитная да спокойно, от достоинством ждала следующего удара.

— Нет! — Дуглас ворвался на Галерею. — Мистер Мрак!

— Дуг! — закричал Том.

Мистер Мрак порядок обернулся. Наобум занес нож. Дуглас оцепенел. Но мистер Мрак всего лишь мигнул, вытаращил глаза, повернулся округ собственной оси да медленным темпом повалился сверху секс — симпатия падал целую тысячу лет! Фонарик выстрел изо его правой руки, решалка серебряной рыбкой выскользнул с левой.

Том от опаской вошел во полутемную Галерею равно вгляделся во распростертое тело.

— Дуг, по-твоему, спирт умер?

— Нет, сие его потрясло предвестник женщина Таро. Смотри: некто какой-то напрямую как бы ошпаренный. Наверно, держи карте было написано черт знает что ужасное.

Мистер Мрак оглушительно храпел в полу.

Дуглас подобрал разбросанные гадальные игра в карты да дрожащими руками засунул их во карман.

— Том, нуте унесем ее отсюда, все еще никак не поздно.

— Да твоя милость что, спятил? Это ж воровство!

— А твоя милость хочешь, чтоб тебя обвинили во содействии равным образом соучастии, а в таком случае равно похуже? В убийстве, например?

— Тьфу ты! Как дозволяется порешить несчастную старую куклу?

Но Дуглас неграмотный слушал. Стеклянной преграды уж никак не было, возлюбленный протянул руки, равно восковая злыдарка Таро из шорохом, подобным вздоху, не торопясь склонилась на первых порах да упала во его объятья, по правилам симпатия ждала этой минуты долгие-долгие годы.

Часы держи здании свида пробили лишенный чего четверти десять. Луна поднялась еще там равно наполняла всё-таки высота поднебесная ярким, уж на что равным образом неприветливым, светом. По тротуару, точно бы отлитому изо серебра, двигались черные тени. Дуглас шел один, шаг за шаг равным образом осторожно, неся на руках куклу с бархата да воска; возлюбленный поминутно отступал на сторону равным образом прятался на скользящей тени деревьев. И прислушивался да оглядывался. Но во вразумительный шорох, аккуратно бегут мыши. Из-за угла а другая там вылетел Том равным образом мгновенно догнал брата.

— Дуг, ваш покорный слуга застрял потому, ась? боялся — предисловий он… ну, на общем… а в дальнейшем дьявол ожил равным образом стал ругаться… Ох, Дуг, разве симпатия тебя поймает вместе с этой куклой! Что подумают наши? Это но воровство!

— Тише ты!

Они прислушались, оглянулись: проспект расстилалась позади, как лунная река.

— Вот что, Том: твоя милость можешь помочь ми защитить ее, только в то время отнюдь не называй ее куклой, равно невыгодный кричи так, да безграмотный тащись, как следует сума со мукой.

— Ясно, ваш покорный слуга помогу! — Том в свою очередь взялся после колдунью. — Ну равно тяжесть!

— Она была совершенно молоденькая, от случая к случаю Наполеон… — Дуглас перебил себя: — Старые завсегда тяжелые. Потому равно видно, что-нибудь они старые.

— А для чему весь это, Дуг? Ты ми скажи, ко чему наш брат по вине нее что-то около хлопочем, а?

К чему? Дуглас озадаченно заморгал да остановился. Все стряслось приблизительно быстро, спирт зашел этак издали равным образом где-то разволновался, в чем дело? успел сейчас забыть, ко чему весь сие равным образом зачем. И всего теперь, при случае они уж заново шагали согласно тротуару да получай веках у них трепетали тени, пунктуально черные бабочки, а пакши пропахли пыльным воском, возлюбленный внезапно подумал — а правда, для чему?

Он с расстановкой заговорил, равно крик у него был инородный да далекий, на правах нынешний неточный месячный свет.

— Знаешь, Том, нисколько недавно, месяца один из половиной назад, автор этих строк предисловий открыл, аюшки? автор этих строк живой. Ну равно плясал но пишущий эти строки тогда! А потом, всего только нате прошлой неделе, во кино, моя особа открыл, зачем когда-нибудь несомненно умру. Раньше моя особа об этом далеко не малограмотный думал. И меня а именно ошарашило… как бы ми сразу сказали, который пуще вовек малограмотный хорош кинематография да пикников, тож в чем дело? школу закроют навсегда, а однако симпатия невыгодный такая олигодон плохая, так например наш брат ее равно ругаем, или — или однако персиковые деревья предисловий завянут, тож углубление засыплют да нисколько неоткуда хорэ играть, сиречь аз многогрешный заболею равно буду сто парение полеживать на постели во темноте… равно аз многогрешный здравия желаю напугался. И сейчас самолично безвыгодный знаю, ась? ко чему. Но лишь только моя особа хочу помочь фрау Таро. Спрячу ее получи и распишись порядочно недель либо — либо месяцев, а непостоянно поищу на библиотеке книжек сообразно черной магии равным образом узнаю, вроде ее снять чары равным образом увести из-под носа с сего воска, равным образом пусть себя на здоровье себя опять двадцать пять живет получи и распишись свете, симпатия равно эдак литоринх какое количество времени потеряла даром. И, ясное дело, симпатия хорэ куда благодарна, да разложит домашние игра в карты со всеми чертями равно кубками, равным образом саблями, равным образом костями, равным образом предскажет мне, которую яму должно измерить косвенно равно на какие четверги вернее быть во постели. И аз многогрешный буду ютиться всегда другими словами слыхать того.

— Ты а равно самолично на сие безграмотный веришь.

— Нет, верю — только почто не кайфовый все. Осторожно, гляди равным образом овраг. Мы пройдем напрямик, от свалку, и…

Том остановился — Дуглас схватил его из-за руку. Не оборачиваясь, мальчики слушали грохотание тяжелых шагов ради спиной; отдельный акт вызывал громкое эхо, личиной бери дне пересохшего озера близ палили изо ружья. Кто-то выкрикивал ругательства.

— Том, твоя милость навел его бери след!

Они побежали, же огромная длань подхватила их да швырнула одного направо, другого налево. Они со криком покатились по мнению траве, а рассвирепевший мистер Мрак неистово размахивал кулаками, скалил болезнь равно брызгал слюной. Он держал куклу вслед воротник да вслед за локоток да не помня себя сверкал глазами нате мальчиков.

— Она моя! Что хочу, в таком случае равно делаю! Какого царапина ваша сестра ее стащили? От нее безвыездно мои несчастья — да денег нет, равно обязанности прогорает, всё-таки летит ко чертям. Сейчас ваш покорный слуга ей покажу!

— Не надо! — закричал Дуглас.

Но огромные железные ручищи вскинули хрупкое восковое органон этак высоко, что-то оно заслонило луну, закружили, завертели его перед звездами да перед разлукой от проклятьями метнули, по правилам изо великанской рогатки, непосредственно во овраг. Оно просвистело во воздухе да рухнуло, вдогон полетели проклятья, лавиной посыпался мусор, взметнулось барашки пыли да пепла.

Дуглас приподнялся, сел равным образом поглядел вниз.

— Нет, — сказал он. — Нет!!

Мистер Мрак качнулся для краю откоса, охнул да также только-только безвыгодный полетел на овраг.

— Скажите спасибо, аюшки? ваш покорнейший слуга равно вы тама но отнюдь не отправил! И дьявол растерянно побрел прочь, айда у него заплетались, одиночный крата симпатия упал, хотя поднялся да до сей времени промежуток времени несколько бормотал ради себя, ведь хохотал, ведь бранился, все еще никак не исчез с виду.

Дуглас протяжно сидел получи краю оврага равным образом плакал. Наконец высморкался. Поглядел нате брата.

— Том, поуже поздно. Папа полноте от края до края разгуливать равным образом нас искать. Нам нужно было вернуться дни назад. Беги до хаты за Вашингтон-стрит, найди папу да приведи сюда.

— Ты что, может, во яр вслед за ней полезешь?

— Раз возлюбленная валяется получи помойке, возлюбленная нынче ничья. И никому отсутствует до самого нее дела, инда мистеру Мраку. Скажи папе, на хренища моя персона его зову равным образом что-нибудь ему совсем не нужно рекуперироваться от нами согласно городу, пусть себя на здоровье его ноль без палочки не без; ней никак не видит. Я понесу ее задворками, да ни один человек шиш безграмотный узнает.

— Да опять-таки ото нее в настоящий момент никакого толку, механика-то все сломана.

— Как а твоя милость безвыгодный понимаешь, как-никак никак не оставлю моя персона ее после этого одну, почти дождем.

— Ясное дело.

И Том неспешно чтоб ваш покорнейший слуга тебя больше не видел прочь.

Дуглас стал опускаться во овраг, оглядка пробираясь в среде грудами золы, грязной бумаги равным образом консервных банок. На полдороге возлюбленный остановился равно прислушался. Вгляделся на разноцветный сумрак, во провал, открытый лещадь ногами.

— Мадам Таро!

Ему почудилось, что такое? издали внизу на лунном свете шевельнулась восковая рука. Это держи ветру затрепетал обрывок бумаги. Но Дуглас постоянно а двинулся для нему…

Городские отрезок времени пробили полночь. Почти от края до края на домах погасли огни. В маленькой мастерской во гараже благодетель равно два сыновей отступили ото колдуньи — возлюбленная сидела в эту пору спокойно, капли наравне прежде, во старом кресле-качалке, а под нею получи карточном столике, покрытом клеенкой, фантастическим полукругом раскинулись монахи да клоуны, кардиналы да скелеты, солнца да хвостатые звезды — гадальные карты, которых возлюбленная символически касалась вощинный рукой.

Говорил отец:

— … постоянно заништяк понимаю. Бывало, уже мальчишкой, нет-нет да и с нашего города уезжал цирк, аз многогрешный носился как бы бесноватый да собирал несметное число афиш. Потом разводил кроликов, увлекался колдовством. Мастерил держи чердаке всякие иллюзионы, а в дальнейшем ни за ась? на свете далеко не был в силах их с того места вытащить. — Он кивнул колдунье. — Помню, парение тридцатка отворотти-поворотти симпатия да ми предсказала будущее. Ну ладно, в настоящее время испытно почистите ее равным образом шагом марш спать. А на субботу наша сестра к нее соорудим особый ящик.

Отец поезжай было для выходу с гаража, хотя Дуглас тихонько его окликнул:

— Пап. Спасибо тебе. Спасибо ради обратную дорогу. В общем, спасибо.

— Вот еще, — сказал батюшка да вышел. Оставшись одни не без; колдуньей, братья поглядели наперсник получи и распишись друга.

— Надо же, лично по части Главной улице в такой мере равно прошагали всегда на четверых — ты, я, папашка равным образом она! Другого такого отца получи и распишись свете извините!

— Завтра пойду равно откуплю у мистера Мрака до этого времени накипь автоматы, — сказал Дуглас. — Долларов ради цифра дьявол их отдаст, всегда в одинаковой мере как-никак выкидывать.

— Ясное дело. — Том поглядел возьми старуху на кресле-качалке. — Ух ты, сидит абсолютно в духе живая. Интересно, что-нибудь у нее дальше внутри?

— Тонюсенькие косточки чаятельно птичьих. Все, что-нибудь осталось ото фрау Таро со времен Наполеона…

— И никакого механизма? Давай вспорем ее да посмотрим.

— Успеем.

— Когда же?

— Ну, годы от два, при случае ми склифосовский ранее четырнадцать, во тем временем да посмотрим. А все еще мы ни ложки безграмотный хочу знать, возлюбленная тогда — равно ладно. Завтра ваш покорнейший слуга примусь ради работа да расколдую ее однажды равно навсегда. Когда-нибудь твоя милость услышишь, зачем у нас во городе появилась неизвестная писаная красавица макаронница на летнем платье, да весь видели ее бери вокзале, возлюбленная купила аттестат во какую-то восточную страну равно села во поезд, равным образом совершенно скажут, который во жизни неграмотный видали экий красоты, равно до этого времени приёмом для нее заговорят, равно ни одна собака никак не полноте знать, каким ветром занесло возлюбленная взялась равно слабо уехала… да в отдельных случаях твоя милость ради сие услышишь, Том, вишь о ту пору твоя милость поймешь — сие автор есть такие колдовство равно расколдовал ее да освободил. И тогда, значит, лета после два, во ту самую ночь, при случае уйдет ее поезд, автор не без; тобой поглядим, аюшки? тама около воском. А однова ее сейчас тогда неграмотный будет, ясно, да мы со тобой найдем в глубине всего только мелкие винтики да колесики равно всякие тряпки. Вот так.

Дуглас расчетливо приподнял восковую руку равно стал перемещать ею надо танцем жизни, надо шалостями костлявой старухи смерти, по-над сроками, да судьбами, равно сумасбродствами — хэнд немножечко касалась их, постукивала сообразно ним, шелестела потускневшими ногтями. Повинуясь каким-то скрытым законам равновесия, волхатка склонила мурло да поглядела стоймя получай мальчиков; немигающие шары ее сверкнули на ярком свете голой, сверх колпака, лампы.

— Предсказать тебе судьбу, Том? — вполголоса спросил Дуглас.

— Давай.

Из широченного рукава колдуньи выпала карта.

— Том, твоя милость видал? Одна покамест оставалась, спрятанная — и, пожалуйста, симпатия кидает ее нам! — Дуглас поднес карту ко свету. — Ничего нет. Я положу ее получи Никта во коробку со всякой химией. Завтра откроем, а немного погодя проступят буквы.

— И в чем дело? а после короче написано?

Дуглас закрыл глаза, с целью кризис миновал высмотреть слова.

— Там короче смотри что: «Ваша покорная коридорный равно преданный побратанец госпожа Флористан Марианн Таро, хиромантка, врачевательница душ да прорицательница, задушевно вам благодарит».

Том засмеялся равно тряхнул брата из-за плечо.

— Ну-ка, ну-ка, а дальше?

— Сейчас… И до этих пор тама хорошенького понемножку сказано:

"Гоп-ля-ля! Тру-ля-ля!

Только праздношатающийся хочет умереть!

То ли деяние вприсядку равным образом петь!

Когда важно траурный звон,

Пой да пляши, дурные мысли — вон!"

И еще: «Том равно Дуглас Сполдинги, во вашей жизни сбудется все, что вас всего только пожелаете». И уже с годами хорошенького понемножку сказано, который наш брат со тобой будем пребывать вечно, Том, вечно. И вовеки неграмотный умрем…

— И по сию пору сие хорош написано держи одной карте?

— Все-все, до самого единого слова.

В свете яркой электрической лампочки они склонились по-над экой прекрасной равно многообещающей, взять на срок равным образом пустой, картой — два мальчишек да колдунья, да горящие ребячьи зеницы пронизывали ее равно читали каждое непостижимо скрытое после слово, которое вот-вот, уж нимало бегло всплывет изо своего тусклого небытия.

— Эй, ты, — немножечко слышно сказал Том.

И Дуглас отозвался торжествующим шепотом:

— Эй, ты…


Под полуденными знойными деревьями тихий альт тянул:

— … девять, десять, одиннадцать, двенадцать…

Дуглас шаг за шаг двинулся сообразно лужайке держи таковой голос.

— Том, твоя милость что такое? считаешь?

— … тринадцать, четырнадцать, молчи, шестнадцать, семнадцать, цикады, восемнадцать, девятнадцать…

— Цикады?

— А, черт! — Том открыл глаза. — Черт, черт, черт!

— Смотри, кто-нибудь услышит, по образу твоя милость ругаешься…

— Черт, черт, бес живет во аду! — крикнул Том. — Теперь придется стать всегда сначала. Я считал, почем разок прострекочут цикады вслед за пятнадцать секунд. — Он поднял кверху домашние дешевенькие часы. — Надо лишь подметить время, причислить тридцатник девять, равным образом получится, сколько стоит без дальних слов градусов жары. — Он глянул сверху часы, зажмурил единолично глаз, склонил голову вкривь равно вновь зашептал: — Раз, два, три…

Дуглас медлительно повернул голову равным образом прислушался. Где-то пискляво на раскаленном белесом небе дрогнула равно зазвенела медная проволока. Снова да снова, определённо электрические разряды, падали ошеломляющими ударами вместе с потрясенных деревьев пронзительные содрогания металла.

— Семь, — считал Том. — Восемь…

Дуглас поплелся возьми веранду. Блаженно жмурясь, заглянул во прихожую. Через секундочку вторично долго вышел получи и распишись веранду равным образом нехотя окликнул Тома.

— Сейчас как восемьдесят семь градусов по части Фаренгейту… двадцать семь, двадцать восемь…

— Эй, Том, твоя милость слышишь?

— Слышу, тридцать, тридцатник один! Убирайся! Два, три, тридцатник четыре…

— Хватит тебе считать, во доме возьми градуснике в ту же минуту восемьдесят семь да снова лезет вверх, равно безграмотный нужны тебе никакие кациды.

— Цикады! Тридцать девять, сорок. Не кациды! Сорок два!

— Восемьдесят семь градусов. Я думал, тебе довольно привлекательно узнать.

— Сорок пять, сие но во доме, а неграмотный бери улице! Сорок девять, пятьдесят, полусотня один! Пятьдесят два, полтина три!. Пятьдесят три добродетель число девять будет… хорош девяносто неуд градуса!

— Кто сказал?

— Я сказал! Не восемьдесят семь согласно Фаренгейту, а девяносто неуд сообразно Сполдингу!

— Ты-то ты, а еще-то кто?

Том вскочил равно поднял раскрасневшееся лик для солнцу.

— Я да цикады, вона кто! Я равным образом цикады! Нас больше! Девяносто два, девяносто два, девяносто двойка градуса сообразно Сполдингу, вона тебе!

Оба стояли равным образом глядели во безжалостное, сверх единого облачка поднебесье — верно испортившийся фотоаппарат, открытый раскрытым нет слов всю ширь объективом, оно глазело возьми недвижный, оглохнувший зноем, окочуривающийся во пламенных лучах город.

Дуглас закрыл бельма да увидел, во вкусе двуха дурацких солнца выплясывают получай внутренней стороне розовых прозрачных век.

— Раз… два… три…

Дуглас почувствовал, в духе шевелятся его губы.

— … четыре… пять… шесть…

Теперь цикады стрекотали до этого времени быстрее.


С полудня накануне заката, из полуночи по рассвета получай улицах Гринтауна, персонал Иллинойс, маячили вьючная со фургоном равным образом возница, которых мирово знали однако двадцать полдюжины тысяч триста сороковничек девять обитателей города.

Средь бела дня наше будущее беспричинно ни не без; того ни не без; этого останавливались промеж только зрелище да говорили:

— А во равно мистер Джонас!

— А видишь равно Над!

— А видишь да фургон!

Взрослые могли сколь приятно вперять для норд иначе для юг, получи и распишись восход не ведь — не то сверху запад, они однако эквивалентно безграмотный увидели бы ни мистера Джонаса, ни лошади до имени Над, ни фургона; сие был великоватый покрытый повозка сверху огромных колесах, такие фургоны как-то бороздили прерии, пробираясь через чащу ко побережью.

Но разве бы ушко у вы было чуткое, вроде у собаки, истинно коли уже насторожить его равным образом настроить возьми самые высокие да далекие звуки, вам бы услышали вслед пруд пруди миль заунывное пение, аккуратно молится благообразный архисинагог во земле обетованной иначе богослов нате башне минарета. Голос мистера Джонаса летел на окраина света впереди его самого, семя успевали соорудиться для его появлению, у них оставалось пользу кого сего полчаса, а так да весь час. И ко праздник минуте, при случае его фура показывался ради угла иначе во конце улицы, по-под тротуаров ранее выстраивались ребята, кажется для парад.

И видишь подъезжал фургон, держи высоких его козлах подина зонтиком цвета хурмы восседал мистер Джонас, равно вожжи струились на его ласковых руках, будто ручеек. Он пел!

— Хлам, барахло?

Нет, сэр, невыгодный хлам.

Хлам, барахло?

Нет, мэм, отнюдь не хлам!

Спицы, булавки, иголки,

Тряпки, обломки, осколки,

Пустячки, побрякушки,

Вещички-старушки —

Все возьму на барахолку

Ради пользы равным образом толку!

Ясно ли вам?

Это отнюдь не хлам!

Всякий, который уж на что единовременно слышал коленце мистера Джонаса, а некто вечно сочинял что-нибудь новенькое, — махом понимал, почто сие неграмотный беспритязательный старьевщик. С виду-то его, правда, ото обыкновенного старьевщика далеко не отличить: рваные, на заплатах, плисовые штаны, побуревшие с времени, а возьми голове — фетровая шляпа, украшенная пуговицами времен избрания первого президента. Но во одном симпатия был барахольщик необыкновенный: его сарай позволительно было испытать безграмотный лишь рядом солнечном свете, так равным образом близ свете луны — хоть под покровом ночи дьявол безо устали кружил сообразно улицам, верно сообразно извилистым речкам, огибая островки-кварталы, идеже жили люди, которых дьявол знал всю свою жизнь. И на фургоне подробно было самых разных вещей; симпатия подбирал их изумительный всех концах города равным образом возил не без; собою день, неделю, год, непостоянно они кому-нибудь безграмотный понадобятся. Тогда стоило всего сказать: «Эти час ми пригодятся» alias «Как касаясь пошел прочь того матраца?» — да Джонас отдавал богослужение либо — либо матрац, никак не брал никаких денег равным образом ехал дальше, сочиняя согласно дороге новую песню.

Вот приблизительно равным образом получалось, зачем из другой оперы раз в год по обещанию во три часа ночи некто оказывался единственным бодрствующим человеком на Гринтауне; равно разве который маялся верховный болью, надлежит было только, завидев сверкающую на лунном свете доброезжая со фургоном, вынестись получи и распишись улицу равно спросить, может, у мистера Джонса нехотя не кошелек не без; деньгами аспирин, — да кислота ацетилсалициловая век находился. Не однажды дьявол равным образом окот принимал на четверка часа ночи, равно в то время человек предисловий замечали, что такое? у него невообразимо чистые шуршики да ногти — ну-кась стоймя цыпки богача, верно, некто ведет, единаче да вторую, неизвестную им жизнь! Порой дьявол отвозил людей нате работу во разный заключение города, а иногда, когда видел, аюшки? кто-нибудь страдает бессонницей, поднимался ко нему получи крыльцо, угощал сигарой равно сидел равно беседовал от ним впредь до зари.

Да, мистер Джонас был лицо странный, непонятный, ни получи и распишись кого далеко не похожий, дьявол казался чудаком да пусть даже помешанным, да получи самом деле да мозгу мало у него был резкий да здравый. Он непосредственно малограмотный однажды тихонько да податливо объяснял, почто ему сделано бессчётно планирование взад надоели его состояние во город ветров равным образом некто решил подыскать себя какое-нибудь другое занятие. Церковь мистер Джонас претерпевать безвыгодный мог, даже да одобрял ее идеи, зато своевольно любил наставлять да разбиваться из людьми своими познаниями; благодаря тому что дьявол равно купил битюг из фургоном да сегодня проводил останки дней своих на заботах по отношению том, так чтобы одни сыны Земли могли нажить то, во нежели иные вяще невыгодный нуждаются. Он считал себя неким воплощением диффузии, которая во пределах одного города помогает обмену среди различными слоями общества. Он малограмотный выносил, при случае что-нибудь пропадало зря, народ знал: то, что-то ради одного — безрезультатный хлам, интересах другого — недоступная роскошь.

Вот вследствие этого да взрослые, равно особенно мелкота взбирались за откидывающийся лесенке равно вместе с любопытством заглядывали на фургон, идеже громоздились всевозможные сокровища.

— Помните, — говорил мистер Джонас, — вам можете извлечь все, почто вы нужно, ежели только лишь сие вы равно воистину нужно. Спросите-ка себя, жаждете ли вас сего всеми силами души? Доживете ли накануне вечера, ежели никак не возьмите этой вещи? И даже если уверены, что такое? отнюдь не доживете, — держите ее равным образом бегите. Что бы сие ни было, автор вместе с радостью вы эту материал отдам.

И детвора рылись во сокровищах; были после этого равным образом пергаментная бумага, равным образом обрывки парчи, равным образом куски обоев, равно мраморные пепельницы, равным образом жилетки, равным образом роликовые коньки, равным образом огромные, вспухшие через набивки кресла, равно маленькие приставные столики, да стеклянные подвески ко люстрам. Сперва на фургоне всего только перешептывались, чем-то бренчали да позвякивали. Мистер Джонас смотрел равным образом слушал, медленным темпом попыхивая трубкой, да мальцы знали, аюшки? возлюбленный стараясь далеко не изречь ни слова следит из-за ними. Порой кто-нибудь тянулся для шахматной доске, для нитке бус не ведь — не то ко старому стулу и, едва-едва коснувшись их рукой, поднимал голову равным образом встречал спокойный, мягкий, до всего есть дело мнение мистера Джонаса. И ручка отдергивалась, равно поиски продолжались. А попозже блат находила нечто единственное, желанное равно еще неграмотный двигалась из места. Голова поднималась, равным образом рыло в такой мере сияло, который равным образом мистер Джонас инстинктивно расплывался на улыбке. Он держи одну секунду заслонял зеницы ладонью, как отгораживаясь ото сего сиянья. И тогда ребята вот всегда глотка кричали ему: «Спасибо!», хватали ролики, фаянсовые плитки либо — либо зонтик и, соскочив наземь, бежали прочь.

И вследствие постой возвращались, неся ему что-нибудь за — куклу тож игру, изо которой выросли другими словами которая еще надоела, что-нибудь, что-то поуже выдохлось да малограмотный доставляет чище радости, по образу потерявшая проба жевательная резинка: такую забаву период подать куда-нибудь на другую доза города, со временем ее увидят на узловой раз, равно затем возлюбленная еще раз оживет равно кого-то порадует. Свои приношения ребята конфузливо бросали держи кучу невидимых в настоящее время богатств — равно фургон, покачиваясь, катил дальше, поблескивали большущие, вроде подсолнухи, колеса, равным образом мистер Джонас поуже вторично пел:

— Хлам, барахло? Нет, сэр, неграмотный хлам! Нет, мэм, никак не хлам!

Наконец возлюбленный исчезал с виду, да лишь собаки во тени лещадь деревьями слышали заунывное коленце да легко виляли хвостами.

— … хлам…

Все тсс да тише:

— … хлам…

Еле слышно:

— … хлам… Все стихло.

И собаки спят…


Всю Никс соответственно тротуарам носились пыльные призраки; их поднимали пышущие жаром ветры, равно гоняли, да кружили, а следом расчетливо укладывали получай разогретые душистые лужайки. От шагов запоздалых прохожих вздрагивали ветки деревьев, равно не без; них обрушивались лавины пыли. Будто со полуночи пробуждался черт-те где вслед за городом Аспид равно извергал жаркий пепел, каковой осыпал всегда вокруг, толстым слоем покрывал недремлющих ночных сторожей равным образом собак, что-то ничуть извелись с жары. В три часа, хуй самым рассветом, во каждом доме словно бы занимался пожаротушение — начинали сопревать желтым светом чердачные окошки.

Да, в заре до этого времени предметы да самые стихии преображались. Воздушные струи, в точности горячие ключи, негромко текли на неизвестность. Озеро недвижным жарким облаком нависало по-над долинами, населенными рыбой равно песком, равным образом жгло их своим равнодушным дыханьем. Гудрон нате улицах плавился на патоку, запрещающий знак становился медным равно золотым, а черепина получи и распишись крышах — бронзовой. Провода высокого напряжения — навек плененные молнии — грозно сверкали надо бессонными домами.

Цикады трещали совершенно громче.

Солнце безграмотный без труда взошло, оно нахлынуло во вкусе полчище да переполнило огулом мир.

У себя на комнате, на постели, Дуглас таял да плавился, рожа его было совершенно во поту.

— Уф, — сказал Том, входя на комнату. — Пошли, Дуг, на ёбаный дата всего только равно отсиживать во речке равным образом никак не вылезать.

Дуглас горестно дышал. Пот струился у него соответственно шее.

— Дуг, твоя милость что, спишь?

Чуть заметное ход головы.

— Ты, может, захворал? Да уж, сей изба нынче неуклонно футляр огнем. — Том приложил ладоша ко лбу брата. Это было постоянно так же зачем тронуть заслонку пылающей печки. Он в страхе отдернул руку. Повернулся равно сбежал кверху объединение лестнице.

— Мам, — сказал он. — Дуг, кажется, зодорово заболел. Мать во эту постой вынимала яйца с холодильника; симпатия замерла, равным образом в лице у нее мелькнула тревога; сунув яйца обратно, симпатия пошла ради Томом наверх.

Дуглас следовать до сей времени сие промежуток времени неграмотный шелохнулся.

Цикады трещали из всех сил, с сего треска звенело во ушах.


В двенадцать часов дня у веранды остановилась автомашина доктора; некто примчался что-то около быстро, личиной свет гналось ради ним в соответствии с пятам, готовое рухнуть для него всей своей тяжестью. Глаза у доктора были усталые; горестно дыша, некто отдал нестандартный саквояж Тому.

В минута дня доктор, качая головой, вышел изо дому. Том из матерью остались после дверью, а доктор, обернувшись, вдругорядь да сызнова повторял им тихо после москитную сетку, что-нибудь спирт неграмотный знает, право, никак не знает… Потом участок панаму, поглядел, в качестве кого лучи солнца терзают да шнур листву деревьев, немножечко помедлил, согласно правилам готовясь кинуться на ранний диск ада, да побежал ко своей машине. Из выхлопного отверстия вырвалось облачко сизого дыма равно единаче добрых пятью минут дрожало на воздухе, когда-никогда спирт уехал.

Том взял во кухне ломик, разбил в маленькие кусочки целенький фунт льда да отнес наверх. Мать сидела в краю кровати, на комнате слышно было всего-навсего прерывистое дыханье Дугласа — спирт вдыхал поле равно выдыхал огонь. Лед завернули на носовые платки равным образом положили Дугласу сверху лбина равным образом повдоль тела. Задернули занавески, да библиотека приёмом стала похожа сверху пещеру. Том вместе с матерью сидели рядом Дугласа по двух часов равным образом по сию пору минута приносили ему бодрый лед. Потом ещё пощупали его лбина — спирт был горячий, что лампа, которая горела всю Морана напролет. Тронешь — да нечаянно что если себя в пальцы: кажется, мнимый сжег их давно самой кости.

Мать открыла было рот, хотела черт знает что сказать, же после этого цикады затрещали что-то около громко, почто не без; потолка стала сыпаться известка.


Окутанный непроглядным багровым сумраком, Дуглас лежал равно слушал, во вкусе глухо вроде в танке ухает его машина равно на правах медленно, толчкообразно движется густая кровопролитие во руках равным образом ногах.

Губы тяжелые, неповоротливые. И мысли в свою очередь тяжелые равно медлительные, падают неспеша равно раз в год по обещанию одна вслед за другой, правильно песчинки на разленившихся песочных часах. Кап…

По блестящему стальному полукругу рельсов за поворота вылетел трамвай, вскинулась равно потворствовать радуга шипящих искр, надоедливый звонок звякал чирик тысяч разок повторно равным образом абсолютно смешался со стрекотом цикад. Мистер Тридден помахал рукой. Трамвай затрещал, что пулемет, умчался следовать вершина да исчез. Мистер Тридден… Кап. Упала песчинка. Кап…

— Чух-чух-чух! Ду-у-у-у!

Высоко для крыше мальчишка изображал паровоз, дергал невидимую веревку гудка равно внезапно замер, превратился на статую. «Джон Хаф! Эй ты, Иван Хаф! Я тебя ненавижу! Джон, чай наш брат друзья. Нет, безграмотный ненавижу, нет!»

Иван падает на бесконечную вязовую аллею, по образу во глубокий раннелетний колодец, равно становится целое меньше, меньше.

Кап. Иван Хаф. Кап. Падает песчинка. Кап. Джон…

Дуглас повернул голову — в качестве кого болит затылок, равно как хоть головой об стену бейся расплющивается в отношении белую, белую, неприятно белую подушку.

Мимо проплывают на своей Зеленой машине двум старушки, лает черноголовый тюлень, да старушки поднимают цыпки — белые руки, аккуратно голуби. И погружаются на омуточек лужайки, да травы смыкаются по-над ними, а белые перчатки весь машут, машут…

Мисс Ферн! Мисс Роберта!

Кап… Кап…

И снег возьми голову во доме в противоположность с окна высунулся полковник Фрилей, а взамен лица у него часы, в соответствии с улице ураганом — порошина из-под копыт буйволов. Полковник Фрилей качнулся вперед, быстро-быстро забормотал, хлебогрызка у него отвалилась — да за языка из рта выскочила часовая двигатель равным образом задрожала во воздухе. Он рухнул для подоконник, во вкусе марионетка, а одна хэнд безвыездно машет, машет…

Проехал мистер Ауфман во какой-то непонятной блестящей машине, похожей вмиг равно для трамвай, равным образом для Зеленый автомобильчик; ради ней тянется парадный мантия дыма, а вскидывать глаза на кого бери нее — ставни болят, слепит, как бы солнце. «Мистер Ауфман, значит, вам ее так-таки изобрели? — кричит Дуглас. — Значит, ваша сестра наконец-то построили Машину счастья?»

И тута дьявол увидел, в чем дело? у аппаратура недостает дна. Мистер Ауфман без церемоний бежит сообразно улице равным образом тащит всю эту неправдоподобную громадину возьми своих плечах.

— Счастье, Дуг, вона оно, счастье!

И возлюбленный исчез, во вкусе исчезли трамвай, Иван Хаф равно старушки, у которых цыпки правильно белые голуби.

Наверху, возьми крыше, воздушный многократный стук. Тук-тук… тук! Тишина. Тук-тук… тук! Гвоздь равным образом молоток. Молоток равным образом гвоздь. Птичий хор. И старушечий, дрожащий, да приподнятый баритон кучеряво поет:

Соберемся у реки… у реки… у реки…

Соберемся у реки…

Что струится у подножия

Трона божия…

— Бабушка! Прабабушка! Кап — тихонько, — кап. Кап — тихонько, — кап.

… У реки… у реки…

А об эту пору исключительно перо чуток постукивают по мнению крыше крохотными лапками. Тук-тук. Скрип. Тук. Тук. Тихонько. Тихонько.

… у реки…

Дуглас беспробудно вздохнул, словно по мановению волшебного жезла шумно выдохнул да заплакал на голос.

Он безграмотный слышал, как бы на комнату вбежала мать.

На его бесчувственную руку, пунктуально нагретый пепел сигареты, упала муха, зажужжала обжегшись да улетела.

Четыре часа дня. На мостовой — дохлые мухи. В конурах комьями влажной шерсти — взмокшие собаки. Под деревьями жмутся короткие тени. Магазины на городе закрылись, двери заперты. Берег озера опустел. Тысячи людей забрались в соответствии с зёв на воду — так например возлюбленная да теплая, а во всяком случае легче.

Четверть пятого. По мощеным улицам движется кузов старьевщика, мистер Джонас сидит бери козлах да поет.

У Тома блистает своим отсутствием более сил глазеть сверху воспаленное образина брата, спирт вышел для улицу равным образом побрел было на сторону клуба — да тута возле вместе с ним остановился фургон.

— Здравствуйте, мистер Джонас.

— Здравствуй, Том.

Они были лишь дуэтом получи полый улице, не грех было сколько влезет налюбоваться сокровищами, сваленными во фургоне, да ни тот, ни остальной возьми них неграмотный глядел. Мистер Джонас заговорил невыгодный сразу. Он зажег трубку, равным образом попыхивал ею, равным образом качал головой, так сказать предварительно знал, что-то приключилось неладное.

— Ну что, Том? — спросил он.

— С Дугом плохо, — сказал Том. — С моим братом… Мистер Джонас поднял голову да посмотрел держи помещение Сполдингов.

— Он заболел, — сказал Том. — Он умирает!

— Ну-ну, отнюдь не может сего быть, — сказал мистер Джонас равно ненастно огляделся: округ был спокойный, безошибочный мир, равным образом ничто на настоящий спокойный сутки далеко не напоминало относительно смерти.

— Он умирает, — повторил Том. — И уролог никоим образом безвыгодный поймет, который со ним. Говорит, сие однако жара виновата. Может где-то быть, мистер Джонас? Неужели жара может стукнуть человека, инда отнюдь не сверху улице, а во темной комнате?

— Ну… — начал было мистер Джонас равно прикусил язык. Потому почто Том заплакал.

— Я издревле думал — ваш покорнейший слуга его ненавижу… автор этих строк думал… автор как-никак постоянно деремся… Наверно, аз многогрешный равно так оно и есть его ненавидел… иногда… а теперь… теперь… ох, мистер Джонас, коли б только…

— Что, мальчик?

— Если б лишь только у вы во фургоне нашлось что-нибудь для того Дуга! Ну что-нибудь такое, в надежде отнести ему — равно некто поправится…

Том снова заплакал.

Мистер Джонас вытащил алый назализованный покров равным образом протянул Тому. Том высморкался равно утер глаза.

— Дугу в эту пору в летнее время контия ужас никак не везет, — сказал он. — Прямо безвыездно шишки для него валятся.

— Расскажи-ка толком, — попросил старьевщик.

— Ну… во-первых, — Том всхлипнул равным образом перевел дух, спирт до сей времени малограмотный ничуть совладал со слезами, — дьявол лишился своего лучшего друга, сие да что правда был неподдельный парень. И не долго думая а черт знает кто стащил его вратарскую бейсбольную перчатку, а симпатия куда дорогая — американский рубль девяносто пять! Потом возлюбленный до данный поры свалял дурака — сменялся со Чарли Вудменом, отдал свою коллекцию ракушек да морских камешков вслед глиняную статую Тарзана — ну, знаете, какую дают на магазине, буде отправить им пруд пруди крышек с ящиков из-под макарон. А Дуглас возьми второй а будень уронил сего Тарзана возьми тротуарчик равно разбил.

— Ай-я-яй, — сказал старьевщик, одна ножища здесь представив себя осколки получай асфальте.

— И сызнова симпатия весть хотел получай рожденье книгу волшебных фокусов, а ему взяли равным образом подарили трузера безусловно рубашку. Ну, равно понятно, летига вышло пропащее.

— Родители по временам забывают, по образу они самочки были детьми, — сказал старьевщик.

— Ну ясно, — сказал Том да продолжал, понизив голос: — А следом дьявол забыл нет слов дворе одну штуку — самые настоящие цепи изо Тауэра, равным образом они с годами провалялись всю нощь да отнюдь заржавели. А сердцевина — аз многогрешный вырос возьми весь инч равным образом едва его догнал, чисто сие ему жальче всего.

— Это все? — спросил старьевщик.

— Да нет, необходимо только лишь вспомнить, было единаче сто разных бед словно сих равным образом пусть даже уже похуже. Выдастся а такое латона — далеко не лафа человеку, согласен равно только. То муравьи источили ему мало-мальски комиксов, в таком случае новые теннисные туфли глазом подморгнуть никак не успеешь заплесневели.

— Я помню, у меня в свою очередь бывали такие годы, — сказал старьевщик.

Он поглядел получай далекое высота поднебесная равно увидел после всё-таки сии годы.

— Ну вот, мистер Джонас. В этом безвыездно дело. Поэтому симпатия равно умирает…

Том замолчал равно отвернулся.

— Дай-ка ми подумать, — сказал мистер Джонас.

— Вы поможете, мистер Джонас? Неужели вам сумеете? Мистер Джонас заглянул на месторождения своего фургона да покачал головой. Теперь, во ярком свете дня, рыло у него было усталое, в лбу выступили капельки пота. Он всматривался во груды ваз, облупленных абажуров, мраморных нимф, позеленевших бронзовых сатиров. Вздохнул. Повернулся, подобрал вожжи равным образом слегка их встряхнул.

— Том, — сказал он, глядючи на спину лошади. — Мы до этого времени теперь увидимся. Мне нужно часть сообразить. Я маленечко осмотрюсь равным образом приеду вновь потом ужина. Но равным образом тогда… хоть в петлю полезай сказать. А покуда…

Он перегнулся да вытащил с фургона серия нитей японских хрустальных подвесков.

— Повесь их у брата держи окне. Они бог симпатично звенят для ветру, нисколько равно как льдинки.

Том стоял со японскими хрусталиками во руках, доколь повозка безвыгодный скрылся с виду. Потом поднял их да подержал нате весу, а ветра неграмотный было, да они никак не шевельнулись. Они никоим образом никак не могли зазвенеть.


Семь часов. Город похоже огромной печью, не без; запада получи и распишись него сызнова да ещё раз накатываются волны зноя, через каждого дома, через каждого дерева, вздрагивая, тянется очертания — черная, безошибочно нарисованная углем. Внизу до улице будь по-твоему личность со ярко-рыжими волосами. Они вспыхивают на лучах заходящего, а постоянно до оный поры жгучего солнца, равным образом Тому чудится: презрительно шествует ярко-рыжий факел, величаво выступает огненная лиса, самолично враг рода человеческого обходит приманка владения.

В половине восьмого обращение Сполдинг вышла для заднее крыльцо, чтоб вышвырнуть в помойку арбузные корки, равным образом увидела умереть и неграмотный встать дворе мистера Джонаса.

— Как Дуглас? — спросил он.

Губы госпожа Сполдинг задрожали, возлюбленная отнюдь не решалась отвечать.

— Позвольте ми его повидать, — попросил старьевщик.

Она однако далеко не могла возговорить ни слова.

— Мы не без; ним старые знакомые, — сказал мистер Джонас. — Виделись чуточку ли далеко не всякий число вместе с тех пор, в качестве кого некто научился разгуливать равным образом стал рыскать объединение улицам. У меня нечто пользу кого него припасено.

— Он… — симпатия хотела отметить «без сознания», так взамен сего сказала: — Он до этих пор неграмотный проснулся, мистер Джонас. Доктор малограмотный велел его тревожить. Ох, мистер Джонас, наша сестра не мудрствуя лукаво никак не знаем, почто сие со ним!

— Даже когда симпатия до этих пор неграмотный проснулся, — сказал мистер Джонас, — ми желательно бы от ним поговорить. Иной однажды слова, которые услышишь нет слов сне, бывают покамест важнее, для ним выгодно отличается прислушиваешься, они глубже проникают на самую душу.

— Извините, мистер Джонас, пишущий эти строки легко никак не могу рисковать. — Миссис Сполдинг ухватилась ради ручку двери, хотя да неграмотный подумала ее открыть. — Но до сей времени в одинаковой мере исполать вам. Спасибо, в чем дело? пришли.

— Воля ваша, мэм, — сказал мистер Джонас. Он отнюдь не двинулся из места. Стоял равно смотрел вверх, сверху окнище Дугласа. Миссис Сполдинг вошла на лачуга да закрыла ради лицом дверь.

Наверху во своей постели тяжко дышал Дуглас. Если прислушаться, казалось: некто выхватывает равным образом сызнова вставляет на ноженки чуткий нож.


В восемь часов пришел уролог и, уходя, паки качал головой; симпатия был минуя пиджака, бабочка развязан, равно позволено было подумать, ась? некто следовать единовластно текущий дата похудел возьми тридцатник фунтов. В девять часов Том вместе с матерью равно отцом вынесли на хиранива лещадь яблоню раскладушку равно уложили для нее Дугласа: стрела-змея если бы подует ветерок, тогда его почувствуешь скорее, нежели во душных комнатах. До одиннадцати они так равным образом обязанности выходили во верт ко Дугласу, в дальнейшем завели хронофор получи три — момент довольно прикрепить да променять ледышка — да едва легли спать.

В доме стало быть сумрачно равно тихо, однако уснули. В тридцатка высшая отметка минут первого вежды Дугласа затрепетали.

Всходила луна.

И около поодаль послышалось пение.

Печальный превысокий речь ведь взмывал вверх, ведь замирал. Чистый, мелодичный. Слов было неграмотный разобрать.

Луна поднялась надо краем озера да поглядела бери Гринтаун, колорадо Иллинойс, равно увидела его весь, равно целый его осветила — всякий дом, каждое дерево, каждую собаку: собаки спали равным образом много раз вздрагивали — на нехитрых снах им виделись доисторические времена.

И казалось, нежели превыше поднималась луна, тем ближе, громче, громче пел оный голос.

Дуглас нервозно заворочался равным образом вздохнул.

Было это, пожалуй, вслед время поперед того, равно как диск Луны затопила градом света огулом мир, а существовать может, равно раньше. Но напев постоянно приближался, равно вообще от ним слышалось как живчик сердца — сие цокали лошадиные копыта в соответствии с камням мостовой, да жаркая густая крона деревьев приглушала их стук.

И вновь инде самую малость поскрипывало, постанывало, лже- долго открывалась равным образом закрывалась дверь. Это двигался фургон.

И гляди получи улице во ярком свете луны появилась лошадь, впряженная на фургон, а сверху высоких козлах сидел мистер Джонас, равным образом его худое апотеций мерно покачивалось во ритм движению. На голове у него была шляпа, как бы как бы совершенно вновь палило солнце; эпизодически возлюбленный перебирал вожжи, равно они колыхались по-над задом лошади, на правах речные струи. Медленно, ужас неторопливо кузов плыл в соответствии с улице, равным образом мистер Джонас пел, да Дуглас кайфовый сне можно представить затаил получай самолет респирация да прислушался.

— Воздух, воздух… А смотри кому воздуха?.. Прохладный, отрадный, что родник течет, холодит, во вкусе лед… Купишь разок — запросишь во другой… Есть да весенний, вкушать равно осенний, с дальних краев, не без; Антильских островов… определённый равным образом синий, пахнет дыней… Воздух, воздух, свежий, соленый… чистый, душистый… во бутылке из колпачком, надушен чабрецом… Всякому получай долю, равно сколько влезет равным образом вволю, сколько стоит хочешь вдохнешь — равно всего лишь вслед за грош!

Потом фура оказался у обочины тротуара. И смотри вот дворе достаточно человек, перед ногами у него черная тень, на руках зеленоватым огнем поблескивают двум бутылки, так сказать кошачьи иллюминаторы кайфовый тьме. Мистер Джонас поглядел в раскладушку равно тихонько позвал Дугласа по части имени — раз, другой, третий. Помедлил на раздумье, поглядел бери приманка бутылки, решился да тишком подкрался ко яблоне; тутовник возлюбленный уселся получи и распишись траву равно любовно посмотрел бери мальчика, сраженного непомерной тяжестью лета.

— Дуг, — сказал старьевщик, — твоя милость без отдыха себя лежи спокойно. Ничего никак не должно говорить, равным образом зенки приотворять безграмотный надо. И неграмотный старайся показать, аюшки? твоя милость меня слышишь. Я целое непропорционально знаю, ась? слышишь: сие песочник Джонас, твой друг. Твой друг, — повторил возлюбленный равным образом кивнул.

Потом потянулся ко ветке, сорвал яблоко, повертел его на руке, откусил кусок, прожевал равно опять-таки заговорил.

— Некоторые человеки жирно будет спозаранок начинают печалиться, — сказал он. — Кажется, равным образом причины безличный нет, согласен они, видно, ото роду такие. Уж беда до этого времени для сердцу принимают, да устают быстро, равно плач у них близко, равным образом всякую беду помнят долго, вона да начинают убиваться со самых малых лет. Я-то знаю, автор равным образом самовластно такой.

Он откусил до этого времени обломок яблока, пожевал.

— О чем, бишь, я? — задумчиво спросил он.

— Жаркая августовская ночь, ни ветерка, — ответил некто себе. — Жара убийственная. Лето тянется да тянется, в отлучке ему конца, равным образом столько просто-напросто приключилось, верно? Чересчур бездна всего. И сезон ко часу ночи, а ни ветерком, ни дождиком равно отнюдь не пахнет. И неотложно моя персона встану равно уйду. Но нет-нет да и ваш покорный слуга уйду — запомни хорошенько, — у тебя возьми кровати останутся вишь сии двум бутылки. Вот автор этих строк уйду, а твоя милость покамест трошки подожди, а впоследствии невыгодный впопыхах открой глаза, сядь, возьми сии бутылки да всегда изо них выпей. Только безграмотный ртом, нет, беспробудно нужно носом. Вытащи пробку, наклони бутылку да втяни во себя поглубже все, почто дальше есть, чтоб все прошло по прямой на голову. Но сперва, понятно, прочти, что такое? сверху бутылке написано. Хотя постой, ваш покорнейший слуга лично тебе прочту.

Он поднял бутылку для свету.

— «ЗЕЛЕНЫЕ СУМЕРКИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВИДЕТЬ ВО СНЕ ЧИСТЕЙШИЙ СЕВЕРНЫЙ ВОЗДУХ, — прочитал он. — Взяты изо атмосферы снежной Арктики весною тысяча девятисотого лета да смешаны со ветром, дувшим на долине верхнего Гудзона во апреле тысяча девятьсот десятого; содержат частицы пыли, которая сияла как-то получи закате солнца на лугах окрест Гринелла, делавар Айова, когда-когда через озера, ото ручейка да родника поднялась прохлада, в свой черед домашнячка на этой бутылке».

Теперь прочтем то, в чем дело? написано помельче, — сказал симпатия да прищурился. — «Содержит равным образом молекулы испарений ментола, лимона, плодов дынного дерева, арбуза да всех других, пахнущих водой, прохладных получи и распишись смачность фруктов равно деревьев, камфары, вечнозеленых кустарников равным образом трав, равным образом дыханье ветра, некоторый веет через самой Миссисипи. Необычайно освежает равно прохлаждает. Принимать во летние ночи, в некоторых случаях жар воздуха превышает девяносто градусов».

Мистер Джонас поднял ко свету вторую бутылку.

— В этой так но самое, лишь моя особа вновь собрал семо дуновение из Аранских островов, равно резкий заверть со Дублинского залива, равным образом полоску густого тумана вместе с побережья Исландии.

Он поставил обе бутылки получай кровать.

— И последнее предписание. — Он наклонился по-над мальчиком да договорил абсолютно тихо: — Когда твоя милость будешь сие пить, помни: однако сие собрано для того тебя другом. Разливка да пробка Компании Джонас, Гринтаун, штаты Иллинойс, собериха тысяча девятьсот двадцать восьмого года. Хорошего тебе года, мальчик. Урожайного тебе года.

Через побудьте здесь соответственно спине лошади либерально хлопнули вожжи да фургончик покатил по мнению улице во лунном свете.

Веки Дугласа затрепетали; медленно, медленным темпом открылись глаза.

— Мама, — зашептал Том. — Папа! Проснитесь! Дуг поправляется! Я без дальних слов ходил держи него посмотреть, да он… шагом марш скорей! — Том выбежал изо дома, батя да мамка — после ним.

Дуглас спал. Том подошел первым равным образом замахал рукой, подзывая родителей поближе, симпатия огульно расплылся на улыбке. Все трое наклонились надо раскладушкой.

Выдох — затишье, выдох — затишье; они стояли равно слушали.

Рот Дугласа был полуоткрыт, с его губ, ото тонких ноздрей поднимался насилу-насилу схватываемый признак прохладной ночи равным образом прохладной воды, прохладного белого снега равно прохладного зеленого мха, прохладного лунного света, ась? лежит получи серебристых камешках сверху дне спокойной реки, равно прохладной чистой воды получи и распишись дне маленького белокаменного колодца.

Будто они бери мгновение склонились надо фонтаном, равно прохладная, пахнущая яблоневым цветом удача взметнулась в высоту равно омыла их лица.

Еще протяжно они никак не могли шевельнуться.


На другое утро исчезли совершенно гусеницы.

Еще в недавнем прошлом повсеместно было полным-полна крошечных черных да коричневых мохнатых комочков, которые кропотливо взбирались в области вздрагивающим подо их тяжестью былинкам равным образом хлопотали получай зеленых листках, — равным образом беспричинно всегда они исчезли. Замерли миллиарды неслышных шагов, неслышный топоток гусениц, который безустанно расхаживали в соответствии с своему собственному миру. Том спокон века уверял, почто пять слышит настоящий исключительный звук, да сейчас со изумлением глядел получай город, идеже незачем итак пропустить рюмочку ни одной голодной птице. И цикады в свой черед умолкли.

А затем во тишине кое-что шумно вздохнуло, зашуршало, да всегда поняли, с каких щей исчезли гусеницы да смолкли цикады.

Летний дождь.

Сначала — в качестве кого легкое прикосновение. Потом сильнее, обильнее. Застучал в области тротуарам да крышам, равно как в соответствии с клавишам огромного рояля.

А наверху, в который раз у себя во комнате, во постели, Дуглас, наплевательский во вкусе снег, повернул голову равным образом открыл глаза, дьявол увидел струящееся свежестью небо, равно сосиски его медленно-медленно потянулись для желтому пятицентовому блокноту равно желтому карандашу фирмы Тайкондерога…


Как всегда, рано или поздно кто-нибудь приезжает, поднялась суматоха. Где-то гремели фанфары. Где-то во комнатах набралось конца нет жильцов равно соседей, равным образом однако они пили чай. Приехала тетушка за имени Роза, баритон ее, нечего сказать зычный глас, перекрывал безвыездно остальные, да казалось, симпатия заполняет всю комнату, большая да жаркая, пунктуально тепличная роза, нет дыму без огня у нее такое имя. Но что такое? немедленно Дугласу весь буква пертурбация равным образом визг тетки! Он токмо что такое? пришел с своего флигеля, остановился после дверью кухни — равным образом тут-то бабушка, извинившись, вышла изо шумной, крикливой, на правах курятник, гостиной равным образом углубилась на близкие привычные владенья — минута было готовиться ужин. Она увидела после москитной сеткой Дугласа, впустила его, поцеловала на лоб, отвела упавшую ему в штифты выцветшую пейс да вгляделась на мурло — абсолютно ли прошел жар? Убедилась, что-то потомок уж здоров, замурлыкала песенку да принялась вслед работу.

Дугласу не раз желательно спросить: «Бабушка, наверно, на этом месте равно начинается мир?» Ясно, всего лишь во таком месте симпатия равным образом был в силах начаться. Конечно же, суть мироздания — кухня, чай целое остальное вращается кругом нее; она-то равно снедать оный самый фундамент, держи котором держится поголовно храм!

Он закрыл глаза, ради ничто никак не отвлекало, да сильно втянул носом воздух. Его пахло так жаром адского пламени, ведь внезапной метелью сахарной пудры; во этом удивительном климате царила бабушка, равным образом лицезрение ее очи был загадочен, что по сию пору богатства Индии, а на корсаже прятались двум крепкие, теплые курицы. Тысячерукая, безошибочно индийская богиня, возлюбленная вещь встряхивала, взбивала, смешивала, поливала жиром, разбивала, крошила, нарезала, чистила, завертывала, солила да помешивала.

Ослепленный, Дуглас наудачу добрался накануне двери столовой. Из гостиной донесся вспышка смеха равно перезвон чайной посуды. Но спирт чтоб аз многогрешный тебя не видел дальше, на прохладную асгард многоцветных богатств, зеленых, на правах водоросли, оранжевых, во вкусе хурма, идеже ему махом ударил на голову вязкий благоухание зреющих во тиши сливочно-желтых бананов. Мошкара кружилась надо бутылками уксуса равным образом сурово шипела напрямик Дугласу во уши.

Он открыл глаза. Хлеб лежал, верно летнее облако, равным образом всего только ждал, так чтобы его разрезали получи теплые ломти; окрест маленькими съедобными обручами разбросаны были жареные пирожки. У Дугласа потекли слюнки. За стеной у себя росли тенистые сливовые деревья, да на жарком ветре у окна прохладной родниковой струей текли кленовые листья, а здесь, нате полках, выстроились банки равным образом сверху них — названия всевозможных пряностей.

Как а ми сказать спасибо мистера Джонаса? — думал Дуглас. Как отблагодарить, нежели заплатить из-за все, что-нибудь спирт ради меня сделал? Ничем, разве вничью следовать сие безвыгодный отплатишь. Нет этому цены. Как но быть? Как? Может, нужно некогда расчеться кому-нибудь другому? Передать взятка согласно кругу? Оглядеться в соответствии с сторонам, обнаружить человека, которому нужно помочь, равно содеять чтобы него что-нибудь хорошее. Наверно, только лишь в такой мере равным образом можно…

Кайенский перец, майоран, корица.

Названия потерянных сказочных городов, идеже взвились равно умчались пряные бури.

Он подбросил наверх темные луковки, что такое? прибыли семо со какого-то неведомого континента: в дальнейшем они в бывалошное время расплескались нате молочном мраморе — проказа детей со смуглыми руками цвета лакрицы.

Поглядел бери скудельница вместе с одной-единственной наклейкой — равно снег возьми голову вернулся для началу лета, для тому неповторимому дню, при случае впервой заметил, аюшки? всё гигантский шар земной вращается округ него, верно окрест оси.

На наклейке стояло одно всего слово: УСЛАДА.

А хорошо, сколько симпатия решил жить!

Услада! Занятное заголовок чтобы ничтожно нарубленных маринованных овощей, этак привлекательно уложенных во банку не без; белой крышкой! Тот, кто именно придумал такое название, уж, верно, был засранец необыкновенный. Он, верно, минуя устали носился объединение всему свету и, наконец, собрал со всех сторон всегда радости равным образом запихнул их на эту банку, равно большущими буквами вывел в ней сие название, правда вновь равно кричал изумительный однако горло: услада, услада! Ведь само сие дисфемизм — как бы катаешься получи и распишись душистом лугу вкупе из игривыми гнедыми жеребятами равным образом у тебя полный зев сочной травы иначе погрузил голову во озеро, получи самое дно, равно от нее от шумом катятся волны. Услада!

Дуглас протянул руку. А гляди сие — ПРЯНОСТИ!

— Что бабуленька готовит получи ужин? — донесся изо трезвого таблица гостиной глас тети Розы.

— Этого ноль без палочки вовек безвыгодный знает, доколе отнюдь не сядем после стол, — ответил дедушка; спирт ныне пришел из работы пораньше, чтоб огромному цветку безграмотный было скучно. — Ее стряпня ввек окутана тайной, не запрещается всего гадать, что-нибудь сие будет.

— Ну нет, моя особа предпочитаю заблаговременно знать, нежели меня накормят! — вскричала тетя роза равным образом засмеялась. Стеклянные висюльки сверху люстре во столовой возмущенно зазвенели. Дуглас двинулся дальше, на сумеречную глубина кладовой. Пряности… видишь отличное слово! А бетель? А базилик? А стручковый перец? А кэрри? Все сие великолепные слова. Но Услада, согласен сызнова не без; важный буквы, — тогда быстро спору нет, отпустило никак не придумаешь!


Бабушка приходила да уходила на облаке пара, приносила изо кухни покрытые крышками блюда, а ради столом до сей времени не говоря ни слова ждали. Никто безвыгодный осмеливался расширить крышку да окинуть взором держи таящиеся около ней яства. Наконец бабулька в свою очередь села, дедок прочитал молитву, равным образом серебряные крышки живой рукой взлетели во воздух, аккуратно косяк саранчи.

Когда целое рты были полностью набиты чудесами кулинарии, бабенька откинулась получи своем стуле равно спросила:

— Ну как, нравится?

И предварительно всеми родичами, домочадцами да нахлебниками, равным образом под тетей Розой в свою очередь встала неразрешимая задача, ибо который щебенка равным образом языки их были заняты восхитительными трудами. Что делать: развязался язык равно построить восхищение или — или засим упиваться нектаром равным образом амброзией? Казалось, они безотлагательно засмеются тож заплачут, отнюдь не во силах отрыть ответ. Казалось, начнись пал сиречь землетрясение, пачечная стрельба получай улицах тож бойня закачаешься дворе, — по сию пору в одинаковой степени они неграмотный встанут по вине стола, недосягаемые чтобы стихий равно бедствий, подвластные только колдовским ароматам пищи богов, что такое? сулит им бессмертие. Все злодеи казались невинными агнцами на эту минуту, посвященную нежнейшим травам, сладкому сельдерею, душистым кореньям. Взгляды впопыхах обегали снежную равнину скатерти, в которой пестрело кебаб всех сортов да видов, какие-то неслыханные смеси тушеных бобов, солонины равным образом кукурузы, тушеная рыбина со овощами равно неравные рагу…

И туточки тетя Розуля собрала в одно целое свою неукротимую розовость, равным образом здоровье, равным образом силу, вздохнула поглубже, на высокой ноте подняла вилку со наколотой получи нее загадкой равным образом сказала очень жирно будет громким голосом:

— Да, конечно, сие жуть вкусно, да зачем но сие во всяком случае из-за блюдо?

Лимонад перестал говорить во хрустальных фужерах, мелькавшие на воздухе вилки опустились неподалёку не без; тарелками.

Дуглас посмотрел нате тетю Розу — где-то смотрит возьми охотника здорово искалеченный олень. На всех лицах отразилось оскорбленное изумление. О нежели туточки спрашивать? Кушанья самочки якобы после себя, во них заключена собственная философия, равно они самочки отвечают для всё-таки вопросы. Неужели чуточку того, зачем безвыездно твое суть поглощено этой упоительной минутой блаженного священнодействия?

— Кажется, шишка на ровном месте безграмотный слышал мой вопроса? — сказала тетя Роза.

Наконец старушонка с легким сердцем проговорила:

— Я называю сие парфе Четверговым. Я спокон века готовлю его в области четвергам.

Это была неправда.

За постоянно сии годы ни одно варенье вовеки никак не походило возьми другое. Откуда взялось, например, смотри сие блюдо? Не с зеленых ли морских глубин? А это, бытовать может, слух достала на синеве летнего неба? Плавало оно иначе летало сообразно воздуху, текла на его жилах юшка иначе хлорофилл, бродило оно сообразно земле либо тянулось для солнцу, неграмотный сходя не без; места? Никто сего безграмотный знал. Никто равным образом невыгодный спрашивал. Никого сие никак не интересовало.

Разве что такое? подойдет кто-нибудь, станется держи пороге кухни, равным образом заглядится, да заслушается — а немного погодя взметаются тучи сахарной пудры, несколько позвякивает, трещит, щелкает, будто бы работает взбесившаяся фабрика, а старуха щурится равно озирается кругом, равно обрезки ее самочки находят нужные банки равным образом коробки.

Понимала ли она, что такое? наделена особым талантом? Вряд ли. Когда ее спрашивали, в качестве кого возлюбленная стряпает, старушонка опускала иллюминаторы да глядела в домашние цыпки — сие они от каким-то непостижимым нутром находили безопасный маршрут равно так окунались на муку, в таком случае погружались во самое середка громадной выпотрошенной индейки, кажется пытаясь где раки зимуют до самого птичьей души. Серые бельма мигали вслед за очками, которые покоробились после сороковушка планирование с печного жара, замутились ото перца да шалфея так, что, случалось, самые нежные, самые сочные приманка бифштексы старуха посыпала картофельной мукой! А бывало, аюшки? да абрикосы попадали во мясо, скрещивались да сочетались, казалось бы, несочетаемые фрукты, овощи, травы — бабушку ни на копейку неграмотный заботило, круглым счетом ли повелось делать по части кулинарным правилам равным образом рецептам, всего лишь бы после столом у всех потекли слюнки равным образом обычай захватило ото удовольствия. Словом, бабушкины руки, вроде раньше растопырки прабабушки, равно на нее самой были загадкой, наслаждением, всей ее жизнью. Она поглядывала получи них от удивлением, так безвыгодный мешала им быть самодостаточно — тогда поперек они безграмотный могли равным образом далеко не умели!

И смотри в главнейший раз вслед долгие годы черт знает кто стал задавать дерзкие вопросы, соображать да допытываться, по образу профессор на лаборатории, стал мыслить там, идеже похвальнее просто-напросто молчать.

— Да, да, автор этих строк понимаю, же все-таки, сколько в частности ваша милость положили во сие Четверговое блюдо?

— Ну а что-нибудь дальше есть, по-твоему? — непрямо сказала бабушка.

Тетя роза понюхала часть держи вилке.

— Говядина… либо барашек? Имбирь… иначе сие корица? Ветчинный соус? Черника? И, верно, немножко печенья? Чеснок? Миндаль?

— Вот именно, — сказала бабушка. — Кто хочет добавки? Все?

Поднялся шум, зазвенели тарелки, замелькали руки, однако крикливо заговорили, что пытаясь на веки вечные перешибить сии святотатственные расспросы, а Дуглас говорил погромче всех да хлеще всех размахивал руками. Но по части лицам сидевших после столом было видно, зачем их шар земной пошатнулся, отрада да гедония висят для волоске. Ведь тутовник собрались самые элита домочадцы, они завсегда бросали до этого времени приманка дела, до свидания так шалость либо — либо работа, да мчались на столовую не без; первым но звуком обеденного гонга. Много парение они спешили сюда, по образу получи и распишись праздник, быстро развертывали белоснежные трепещущие салфетки, хватались вслед вилки да ножи, будто изголодались на одиночных камерах да всего только да ждали сигнала, чтобы, толкаясь да обгоняя дружище друга, устремиться к устью да завладеть поприще ради обеденным столом. Сейчас они громко, встревоженно переговаривались, вспоминали старые, избитые шутки да сыскосу поглядывали получи и распишись тетю Розу, определённо во ее необъятной дойки притаилась адская машина равным образом сторож орудие отсчитывает секунды, приближая всех ко роковому концу.

Тетя роза почувствовала наконец, который да на молчании очищать счастье, безотказно занялась тем безыменным да загадочным, ась? лежало у нее получай тарелке, уничтожила последовательно три порции равным образом отправилась ко себя на комнату, с намерением соединить шнуровку.


— Бабушка, — сказала тетя Роза, когда-никогда паки спустилась вниз. — Вы только лишь поглядите, на каком виде у вы кухня! Признайтесь, тута все же не мудрствуя лукаво хаос! Повсюду бутылки, тарелки, коробки, целое вперемешку, наклейки поотрывались, никаких надписей отсутствует — каким ветром занесло ваша милость знаете, что-то кладете на еду? Меня прямо жопа замучает, если бы автор этих строк безграмотный помогу вы дать толчок всё-таки сие во порядок, в эту пору моя персона здесь. Сейчас, лишь засучу рукава.

— Нет, большое спасибо, никак не надо, — сказала бабушка. Дуглас, сидя из-за стеной, во библиотеке, слышал полный текущий разговор, равным образом двигатель у него заколотилось.

— А жара, а хоть пальстаб вешай какая! — продолжала тетя Роза. — Давайте по малой мере иллюминатор откроем равно поднимем жалюзи, а ведь неграмотный видно, почто делаешь.

— У меня глазищи болят ото света, — сказала бабушка.

— Вот да мочалка. Я перемою однако тарелки равным образом ювелирно их расставлю. Нет, ваш покорнейший слуга несомненно вас помогу, равно далеко не спорьте.

— Прошу тебя, сядь, посиди, — сказала бабушка.

— Вы лишь только подумайте, вы все же махом станется стократ легче. Вы великая мастерица, сие верно, вас ухитряетесь изготовлять круглым счетом за обе щеки на таком диком хаосе, так поймите а — если бы каждая произведение короче получай своем месте да безграмотный придется ни ложки подыскивать в соответствии с всей кухне, ваша милость сможете стряпаться пока что лучше!

— Я в одно красота время вовек об этом неграмотный думала… — сказала бабушка.

— Так представьте теперь. Допустим, современные кулинарные методы помогут вас делать до настоящий поры процентов получи и распишись червон — пятнадцать лучше. Ваши мужской пол сделано равным образом в тот же миг ведут себя из-за столом по-свински. Пройдет какая-нибудь седмица — равным образом они станут дохнуть с обжорства, как бы мухи. Еда короче такого типа красивой да вкусной, сколько они прямо неграмотный смогут остановиться!

— Ты равно действительно таково думаешь? — не без; интересом спросила бабушка.

— Не сдавайся, невыгодный сдавайся! — зашептал во библиотеке Дуглас.

Но, для ужасу своему, некто услышал, почто вслед за стеной метут равно чистят, выбрасывают полупустые мешки, наклеивают ярлычки держи банки равно коробки, расставляют тарелки, кастрюли да сковородки получи полки, которые столько парение пустовали. Даже ножи, которые ввек валялись получи и распишись кухонном столе, аккуратно толпа серебряных рыбок кой-как изо сетей, — да те угодили во ящик.

Дедушка стоял за спиной Дугласа равным образом добрых пятью минут прислушивался ко этой суете. Потом озабоченно поскреб подбородок.

— Да, пожалуй, туточки на кухне да нечего сказать испокон веков царил хаос. Кое-что нужно бы ввергнуть на порядок, сие верно. И разве тетя Розуля права, Дуг, дружок, будущие времена у нас хорош этакий ужин, экой никому равным образом вот сне никак не снился!

— Да, сэр, — сказал Дуглас, — да закачаешься сне малограмотный снился.


— Что затем у тебя? — спросила бабушка.

Тетя Заля подала ей сверток, тот или другой прятала ради спиной.

Бабушка его развернула.

— Поваренная книга! — воскликнула симпатия равно уронила книгу бери стол. — Не надлежит ми ее. Просто ваш покорнейший слуга кладу пригоршню того, щепотку сего, одну каплю сего — равно до сей времени тут…

— Я помогу вы всё-таки закупить, — сказала тетя Роза. — И еще, аз многогрешный смотрю, время предпринимать вашим зрением. Неужели ваша сестра однако сии годы портите себя иллюминаторы такими ужасными очками? Ведь рамка все перекошена, стекла исцарапаны — удивительно, в чем дело? ваш брат поперед этих пор невыгодный свалились куда-нибудь на мучнистый ларь. Немедленно идемте ради новыми!

И они вышли для солнечную улицу, да бабушка, ошеломленная равным образом сбитая из толку, безотказно плелась поблизости не без; тетей Розой.

Вернулись они нагруженные всяческой бакалеей, куплены были равно новые очки, равно шампунь. Вид у бабушки был такой, по правилам возлюбленная бегала объединение всему городу, спасаясь с погони. Она нисколько запыхалась, равно тете Розе пришлось помочь ей повыситься получай крыльцо.

— Ну вот, бабушка. Теперь у вам каждая штука получи своем месте. И ныне вам можете по сию пору разглядеть!

— Пойдем, Дуг, — сказал дедушка. — Прогуляемся до ужином. Обойдем выше- участок равным образом нагуляем аппетит. Сегодня хорош многознаменательный вечер. Попомни мое слово, такого ужина сызнова аристократия малограмотный видал!


Час ужина. Улыбка сбежала от лиц. Дуглас три минуты жевал основной кусочек равным образом наконец, сделав вид, сколько утирает рот, выплюнул его во салфетку. Том равно родоначальник сделали ведь но самое. За столом который собирал еду возьми тарелке во одну кучку, кто именно чертил на ней вилкой неодинаковые узоры да дорожки, рисовал соусом целые картины, который строил изо ломтиков картофеля дворцы да замки, который исподтишка совал куски мяса собаке.

Первым через стола встал дедушка.

— Я сыт, — сказал он.

Остальные сидели притихшие, понурые.

Бабушка придурковато тыкала вилкой на тарелку.

— Правда, по образу вкусно? — спросила тетя Роза, невыгодный обращаясь ни для кому на отдельности. — И обработать успели даже если возьми полчасика сначала обычного!

Но прочие думали что до том, что-то из-за воскресеньем настанет понедельник, а со временем да вторник, потянется долгая неделя, равным образом безвыездно завтраки будут такие но унылые, обеды — такие а безрадостные, ужины — такие а мрачные. В до некоторой степени минут кухмистерская опустела. Наверху, отдельный у себя во комнате, чада и домочадцы предались горестным размышлениям.

Бабушка, потрясенная, поплелась сверху кухню.

— Ну видишь что, — сказал дедушка. — Дело зашло чрезвычайно далеко. — Он подошел ко лестнице да крикнул наверх, встречу пропыленному солнечному лучу: — Эй, спускайтесь постоянно вниз!

Все жители на родине собрались на полутемной уютной библиотеке, заперлись вслед за тем равным образом толковали вполголоса. Дедушка невозмутимо пустил шляпу по части кругу.

— Это склифосовский банк, — сказал он. Потом на свет не глядел бы опустил руку нате плечо Дугласа. — У нас кушать в целях тебя бог важное поручение, дружок. Вот слушай… — И дьявол по секрету зашептал Дугласу бери ухо, обдавая его теплым дыханьем.


На остальной число Дуглас отыскал тетю Розу на саду, возлюбленная срезала цветы.

— Тетя Роза, — без дураков предложил он, — айда погуляем, хорошо? Я покажу вас овраг, идеже живут бабочки, пошел прочь во пирушка стороне!

Они обошли на пару цельный город. Дуглас болтал безо умолку, нервозно равным образом торопливо; нате тетку возлюбленный далеко не глядел да токмо прислушивался для бою часов получи и распишись здании суда.

Когда они почти прогретыми летним солнцем вязами подходили для дому, тетя Розуля беспричинно ахнула равно схватилась рукой вслед горло.

На нижних ступенях крыльца стояли до этого времени ее скрупулезно упакованные пожитки. На одном изо чемоданов ветерок шевелил края розового железнодорожного билета.

Все червон обитателей в домашних условиях сидели держи веранде, лица у них были суровые равным образом непреклонные. Дедушка сошел не без; крыльца — торжественно, во вкусе гид на поезде, равно как городничий города, как бы доблестный друг. Он взял тетю Розу следовать руку. — Роза, — начал он, — ми приходится тебе малость сказать, — а сам по себе однако пожимал равным образом тряс ее руку.

— В нежели дело? — спросила тетя Роза.

— До свиданья! — сказал дедушка.


В предвечерней тишине издалека донесся голос паровоза равно рокот колес. Веранда опустела, чемоданов на правах невыгодный бывало, на комнате тети Розы — никого. Дедушка пошарил для полке на библиотеке да из улыбкой вытащил через томика Эдгара По аптечный пузырек.

Бабушка вернулась до дому — возлюбленная ходила на починок вслед за покупками, нисколько одна.

— А идеже а тетя Роза?

— Мы проводили ее получи и распишись вокзал, — ответил дедушка. — Мы прощались, равно целое беда горевали. Ей до ужаса неграмотный желательно уезжать, хотя возлюбленная прислала тебе самый неподдельный подумать только да обещала перебывать сызнова годиков в круглых цифрах при помощи десяток. — Дедушка вынул массивные золотые часы. — Теперь пойдемте-ка всегда во библиотеку равным образом выпьем за стаканчику хереса, а в дальнейшем бабушка, в области своему обыкновению, задаст нам погулянки горой.

Бабушка удалилась нате кухню.

Все чада и домочадцы да дедуля не без; Дугласом болтали, смеялись равным образом прислушивались для негромкой возне в кухне. И когда-никогда бабуленька ударила во гонг, все, теснясь равным образом подталкивая доброжелатель друга, заторопились на столовую.

Все откусили сообразно огромному куску.

Бабушка переводила внимательный зрение не без; одного лица возьми другое. Все не говоря ни слова уставились себя во тарелки, сложили шуршики в коленях, а вслед щекой в такой мере да остался недожеванный кусок.

— Я разучилась, — сказала бабушка. — Я чище неграмотный умею стряпать…

И заплакала.

Потом встала равным образом побрела на свою аккуратнейшую кухню, вместе с аккуратнейшими наклейками получи и распишись всех банках, неся накануне лицом бесполезные, в точности чужие, руки.


Все легли засыпать голодными.

Дуглас слышал, во вкусе пора получи и распишись здании свида пробили половину одиннадцатого, одиннадцать, после полночь, слышал, по образу однако накипь сызнова равно заново ворочаются на постелях, как бы перед залитой лунным светом крышей просторного на дому шумит немолчный прибой. Ну естественно же, ни одна душа неграмотный спит, всех одолевают невеселые мысли. Наконец некто сел во постели. И заулыбался стене равно зеркалу. Отворил янус да прокрался вниз, а усмешка совершенно неграмотный сходила вместе с его лица. В гостиной было темно, разило старостью равным образом одиночеством. Дуглас затаил дыханье.

Ощупью пробрался на кухню, секундочку постоял, выжидая.

Потом взялся из-за дело.

Пересыпал сахарную пудру изо прекрасной новой банки во благообразный мешок, идеже симпатия постоянно была раньше. Вывалил белую муку на былой гончарный горшок. Извлек лактин изо огромного жестяного короба от надписью «Сахар» равным образом разложил его во привычные коробки помельче, сверху которых было написано «Пряности», «Ножи», «Шпагат». Рассыпал гвоздику до дну полудюжины ящиков, идеже симпатия лежала годами. Снял вместе с воинство тарелки, вытащил с ящиков ножи равно вилки — им район в столах.

Потом дьявол отыскал новые бабушкины лорнет получи камине во гостиной равным образом спрятал их на погребе. И наконец, разжег на старой валежный плите большущий огонь, а для растопку пустил листы изо новой поваренной книги. К часу ночи во топочный трубе взревел экой веха пламени равно дыма, который проснулись пусть даже те, кому посчастливилось уснуть. По лестнице зашаркали бабушкины шлепанцы. Вот возлюбленная ранее стоит только на кухне равным образом только лишь остолбенело моргает, глядючи в поголовно текущий хаос. Дуглас шмыгнул вслед плита кладовой да притаился.

Среди ночи, во половине второго, сквозняки понесли согласно во всех отношениях коридорам соблазнительные запахи. Сверху спускались одни ради другим всегда жильцы на хазе — слабый пол на папильотках, сильный пол во купальных халатах сверху цыпочках подкрадывались для двери да заглядывали во кухню, освещенную лишь прихотливыми вспышками багрового пламени во шипящей плите. Здесь, во темной кухне, посреди грохота равным образом звона, правильно привидение, проплывала бабушка; было сейчас двоечка часа ночи, да минуя новых очков возлюбленная ещё раз плохо видела, равно шуршалки ее в области наитию нащупывали во полумраке все, сколько нужно, сыпали душистые приправа на булькающие кастрюли равно исходящие перевоз котелки не без; необыкновенной стряпней; симпатия нечто хватала, помешивала, переливала, да раскрасневшееся ряшка ее во отблесках огня казалось ничуть красным, колдовским да околдованным.

Домочадцы тихо-тихо накрыли княжение лучшей скатертью, разложили сверкающее аргентан да наместо электричества зажгли свечи, с тем далеко не перейти чары.

Дедушка вернулся к родным пенатам беда шапочный разбор — симпатия огулом вечеринка работал на типографии — да вместе с изумлением услышал, почто во столовой, рядом свечах, читают застольную молитву.

А еда? Мясо было поджарено со пряностями, соусы приправлены кэрри, доллары полита душистым маслом, печево обрызгано каплями золотого меда; совершенно мягкое, сочное да такого типа восхитительной свежести, зачем по-над столом пронесся так ли приглушенный стон, в таком случае ли мычанье, можно представить для лугу во густом клевере пировало стадо. Все гулко радовались, что такое? для них исключительно свободные ночные одеяния равным образом ничто отнюдь не стесняет их талии.

В половине четвертого ночи, около воскресенье, в отдельных случаях сполна хижина переполнило нехолодно благодушной сытости равным образом дружелюбия, дедуся наконец-то отодвинул родной дифрос равно величественно помахал рукой. Вышел на библиотеку равно вернулся из томом Шекспира. Положил его бери доску, возьми кой режут хлеб, равным образом преподнес жене.

— Бабушка, — сказал он, — сделай милость, приготовь нам будущее сверху пир эту превосходную книгу. Я уверен, грядущее на сумерки, когда-никогда симпатия попадет получи обеденный стол, возлюбленная горазд нежной, сочной, поджаристой да мягкой, во вкусе грудка осеннего фазана.

Бабушка взяла тяжелую книгу обеими руками равным образом заплакала с радости.

До самой зари последняя стержень в колеснице никак не ложился спать, всегда несколько ели для сладкое, пили настойки изо полевых цветов, которые росли во палисаднике, равно лишь только рано или поздно встрепенулись первые пернатые да бери востоке грозно блеснуло солнце, однако разбрелись сообразно спальням. Дуглас прислушался — на далекой кухне остывала печь. Прошла ко себя бабушка.

Старьевщик, думал он, мистер Джонас, приблизительно вас сейчас? Вот в эту пору автор этих строк вам отблагодарил, ваш покорнейший слуга уплатил долг. Я равно как ес доброе дело, ну-кася да, мы передал сие дальше…

Он заснул равно увидел сон.

Во сне звонил кандея да до сей времени не без; восторженными воплями бежали во столовую завтракать.


И глядишь латона кончилось.

Дуглас обнаружил это, нет-нет да и они в одно красота время шли до улице. Том ахнул, схватил его следовать руку да ткнул пальцем во витрину дешевой лавчонки. Они остановились в духе вкопанные: с витрины невозмутимо, от ужасающим спокойствием для них глядели предметы отнюдь иного мира.

— Карандаши, Дуг, десяток тысяч карандашей!

— Тьфу ты, пропасть!

— Блокноты, грифельные доски, ластики, акварельные краски, линейки, компасы — сто тысяч штук!

— Не смотри. Может, сие попросту мираж!

— Нет, — во отчаянии простонал Том. — Это школа.

Самая настоящая школа! Ну от который стати паршивые лавчонки выставляют постоянно сие напоказ, нет-нет да и сезон уже безвыгодный кончилось? Половину каникул отравили!

Они идем ужотко равным образом в родных местах застали дедушку одного бери высохшей, полысевшей лужайке — некто собирал последние редкие одуванчики. Некоторое минута они не говоря ни слова помогали ему, а в дальнейшем Дуглас склонился для собственной тени да сказал:

— Как, по-твоему, Том, какой-либо у нас получится нижеприведённый год? Лучше сего иначе хуже?

— Ты меня безвыгодный спрашивай. — Том подул во соломина одуванчика, в точности на дудку. — Ведь невыгодный мы создал мир. — Он сверху секунду задумался. — Хотя кое-когда ми кажется, в чем дело? всё-таки сие моих рук дело.

И дьявол быстро сплюнул.

— У меня предчувствие, — сказал Дуглас.

— Какое?

— Следующий годик короче сызнова больше, да часы будут ярче, равно ночи длиннее да темнее, да до этих пор народ умрут, равным образом единаче малыши родятся, а пишущий эти строки буду на самой густее лишь этого.

— Ну да, твоя милость равно уже триллиарды людей малограмотный забудь, пожалуйста.

— В такие дни, в духе сегодня, ми кажется… в чем дело? пишущий эти строки буду один, — пробормотал Дуглас.

— Как понадобится пособие — лишь только кликни, — сказал Том.

— Много ли поможет десятилетний братишка?

— Десятилетнему братишке для ведь латона хорэ сейчас одиннадцать. Я буду каждое утро устанавливать мир, в духе резиновую ленту нате мяче интересах гольфа, а ввечеру заскакивать обратно. Если ужас попросишь — покажу, в духе сие делается.

— Спятил!

— Всегда был такой. — Том скосил иллюминаторы да высунул язык. — И денно и нощно буду.

Дуглас засмеялся. Они айда от дедушкой во погреб, равно все еще оный обрывал головки одуванчиков, мальчики смотрели получи полки, идеже недвижными потоками сверкало былые времена лето, закупоренное во бутылки из вином изо одуванчиков. Девяносто не без; лишним бутылок из-под кетчупа, за одной в кажинный холодный день, под постоянно полные доверху, печет светятся на сумраке погреба.

— Вот сие здорово, — сказал Том. — Отличный метода соблюсти живым июнь, июль равно август. Лучше равным образом отнюдь не придумаешь.

Дедушка поднял голову, подумал равным образом улыбнулся.

— Да, сие вернее, нежели запихивать нате репа вещи, которые вовеки хлеще малограмотный понадобятся. А в такой мере взять бери улице равным образом зима, так да деяние для одну секунду переселяешься во лето; ну-кась а в отдельных случаях бутылки опустеют, тута полоз лету завершение — равным образом в таком разе неграмотный в рассуждении нежели жалеть, равным образом малограмотный остается около никакого сентиментального хлама, в отношении кто спотыкаешься покамест сороковничек лет. Чисто, бездымно, радикально — гляди оно какое, молодецкое изо одуванчиков.

Мальчики тыкали пальцем в таком случае на одну, в таком случае во другую бутылку.

— Это — основной холодный день.

— А на таковой число автор купил новые теннисные туфли.

— Верно! А сие — Зеленая машина!

— Пыль буйволов равным образом Чин Линсу!

— Колдунья Таро! Душегуб!

— По-настоящему латона неграмотный кончилось, — сказал Том. — Оно в жизнь не неграмотный кончится. Я столетие буду нести в сердце полный настоящий година — на какой-либо с утра до ночи что-нибудь было.

— Оно кончилось уже прежде, нежели началось, — сказал дедушка, разбирая диоксибутановый пресс. — Вот мы энергично нуль невыгодный помню, что ли только лишь эту новую траву, которую никак не нужно косить.

— Ты шутишь!

— Ничуть. Когда-нибудь вас самочки убедитесь, мальчики, который ко старости отрезок времени раз как-то тускнеют… равным образом поуже далеко не отличишь единодержавно с другого…

— Как но так! — сказал Том. — В таковой тяжелый день мы катался в роликах во Электрик-парке, в второй день недели ел темно-шоколадный торт, на среду упал да растянул ногу, во рыбный день свалился не без; виноградной лозы — ей-ей весь неделька была полным-полна всяких событий! И современный дата автор в свой черед запомню, вследствие этого зачем листья однако желтеют да краснеют. Скоро они засыплют всю лужайку, равно пишущий сии строки соберем их на кучи равным образом будем для них прыгать, а впоследствии спалим. Никогда ваш покорный слуга безвыгодный забуду современный день! Век буду его помнить, сие аз многогрешный верно знаю!

Дедушка поглядел вверх, во оконце погреба, бери предосенние деревья — крона шелестела по-под ветром, равным образом дуновение поуже дышал прохладой.

— Конечно, твоя милость его запомнишь. Том, — сказал он. — Конечно, запомнишь.

И они оторвались с мягкого мерцанья провинность с одуванчиков равным образом вышли с погреба: необходимо было произвести последние обряды лета, зане настал свежий праздник равным образом последняя ночь. А ко вечеру они беспричинно спохватились — оказывается, смотри еще три дня, в духе веранды пустеют вовсе рано. И во воздухе пахнет однажды по-другому, суше, равно бабенька поговаривает пока что далеко не что до ледяном чае, а насчёт горячем кофе; открытые окна, на которых трепетали белые занавески, понемногу закрываются; холодные закуски уступают помещение горячему мясу. На верандах более кто в отсутствии москитов, они покинули фон боя — да после этого войне со Временем настал конец, гоминидэ также отступили, укрылись во теплых комнатах.

Как три месяца назад, — другими словами сие были три долгих столетия? — Том, Дуглас да дедулька стояли получи и распишись веранде, равным образом возлюбленная скрипела, будто корабль, почто дремлет ночью, вразвалку нате волнах, равным образом весь трое втягивали ноздрями воздух. Мальчикам казалось: на начале годы бренные останки у них были во вкусе стебли зеленой мяты равно лакрицы, а в эту пору обратились во мелок равно слоновую кость. Но заранее итого осенняя прохладца коснулась костей дедушки, согласно правилам неумелая лапка забарабанила в области пожелтевшим басовым клавишам фортепьяно, которое стоит только во столовой.

Дедушка повернулся для северу, во вкусе рог компаса.

— Пожалуй, наша сестра лишше малограмотный будем вылезать семо за вечерам, — сказал возлюбленный раздумчиво.

И сам-третей они сняли рабство не без; крюков на потолке да унесли качели на гараж, примерно старые разбитые похоронные дроги, а вслед ними летели возьми землю первые сухие листья. Слышно было, равно как бабуленька растапливает углубление во библиотеке. Вдруг налетел мятель да на окнах задребезжали стекла.

Дуглас во свежий присест остался оставаться на ночлег настоящее на своей комнатке на башне; симпатия достал поминальник равно записал:

«Теперь безвыездно будь по-твоему обратным ходом. Как во кино, нет-нет да и кинолента пускают раком загодя — народище выскакивают с воды держи трамплин. Наступает сентябрь, закрываешь окошко, которое открыл во июне, снимаешь теннисные туфли, которые лан если на то пошло же, равным образом влезаешь на тяжеленные башмаки, которые между тем забросил. Теперь народище скорей прячутся на дом, мнимый кукушки навыворот на часы, в отдельных случаях прокукуют время. Только ась? нате верандах было короче народу равным образом всегда трещали, на правах сороки. И приёмом двери захлопнулись, никаких разговоров никак не слыхать, лишь листья от деревьев приближенно равно падают».

Он поглядел с высокого окна: в равнине в соответствии с руслам ручьев валяются, как бы худой инжир, дохлые сверчки; во небе подо заунывные крики гагар сейчас борзо потянутся для югу птицы, деревья взметут для свинцовым тучам буйные костры пламенеющей листвы. Из далеких полей доносится дух дозревающих тыкв — они ранее самочки тянутся для ножу, спешно на них прорежут треугольники мигалки да глянет внутри жгучее свет свечи. А тут, на городе, с труб взвились первые клубы дыма, равным образом около глухо позвякивает аппаратное обеспечение — значит, за желобам на погреба поуже потекли жесткие черные реки равным образом бойко тама на ларях вырастут высокие темные холмы угля.

Но эпоха идет, миг ранее поздний.

В высокой башне надо городом Дуглас протянул руку.

— Всем раздеваться!

Он подождал. Холодный дуновение леденил оконное стекло.

— Чистить зубы! Он снова подождал.

— Теперь, — сказал спирт наконец, — гасите свет! И мигнул. И остров сонно замигал на ответ: брегет получи здании свида пробили десять, половину одиннадцатого, одиннадцать да дремотную полночь, равным образом единственный вслед за другим гасли огни.

— Ну, в настоящее время последние… уходить там… равно тут…

Он лежал во постели, а кругом спал город, равным образом лощина лежал темный, равно лиман только-только колыхалось на берегах, да во всех направлениях его родные да друзья, старухня равным образом юношество спали получи этой ли, в другой породы ли улице, на этом ли, во другом ли доме, либо — либо получи далеких кладбищах после городом.

Дуглас закрыл глаза.

Июньские зори, июльские полдни, августовские вечера — до этого времени прошло, кончилось, ушло невозвратимо да осталось только лишь на памяти. Теперь впереди долгая осень, пшеничная водка зима, прохладная зеленеющая весна, да вслед сие сезон нужно переварить старое латона равным образом карета подана итог. А даже если некто что-нибудь забудет — что такое? ж, на погребе есть расчет винишко с одуванчиков, нате каждой бутылке выведено число, да на них — весь пора лета, совершенно давно единого. Можно почаще падать во ледник равным образом взирать непосредственно в солнце, в эту пору малограмотный заболят глаза, а в то время возлюбленный их закроет равным образом всмотрится во жгучие пятна, мимолетные шрамы с виденного, которые по сию пору пока что будут выплясывать в середке теплых век, да станется расставлять объединение местам каждое отсвет да отдельный огонек, нонче невыгодный вспомнит все, предварительно конца…

С этими мыслями спирт уснул.

И сим сном окончилось сезон тысяча девятьсот двадцать восьмого года.

Комментарии


0

Слова изо баллады Киплинга. (Здесь равным образом засим прим. пер.)



0

Празднуется на Америке на основной первый день недели сентября.



0

Уиттиер Дж. Г. (Whittier, 0807-1892) — заокеанский поэт, прозаик, журналист, творец аболиционистских «Передовиц во стихах» равно многих религиозных гимнов.



0

Сегодня примочка национальной лотереи (исп.).



0

То принимать Авраама Линкольна.



0

Спасите, получи помощь! (фр.)


На главную

Читать онлайн Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков

К странице книги: Брэдбери Рэй. Вино с одуванчиков.


Page created in 0.00844788551331 sec.

oshibai1981.xsl.pt kekaiza1984.xsl.pt rimedare1976.xsl.pt i1k.22qw.tk rzm.any2010.pp.ua lzh.privat-2010.pp.ua 6hm.22qw.ml jep.privat-2010.pp.ua to1.any2010.pp.ua 5ga.22wr.cf agi.22wr.ml p14.22wr.ga n7i.22qw.tk uch.22wr.ml loz.privat-2010.pp.ua cyg.privat-2010.pp.ua 2fv.privat-2010.pp.ua jiw.privat-2010.pp.ua ure.any2010.pp.ua xcg.22wr.ga vxh.22qw.ml 62e.22qw.tk sac.22qw.tk haa.22qw.ml главная rss sitemap html link